СССР: вернуться в детство 5

Теперь (по плану) следовало обогнуть остров и устремиться назад. Но планам свойственно меняться. Я вытащил беретту и направил её Бобу в голову, предполагая, что заставлю его пристать к берегу, да там и высажу, но Боб, увидев такое дело, совершил неожиданно резвый для его комплекции прыжок за борт и поплыл в сторону берега, отчаянно колотя по воде руками-ногами, захлёбываясь, но вопя.
Мотор сделал «бру-у-у-у», теряя обороты, и лодка с задумчивым «бык-бык-бык» медленно поплыла по кругу.
 17. ЕЩЕ ГРАНИЦА 
ГУД БАЙ
Вова, Берингов пролив.
Я сунул беретту в кобуру, дивясь столь стремительной бобовой реакции. Как вы понимаете, скорость передвижения у этого Боба была так себе, и будь я настроен действительно его укокошить, тут бы всё и закончилось. Но я даже порадовался за Бобову законопослушность. Не одел бы он спасжилет — фиг бы выплыл. А так до земли дошлёпает, тут метров сто всего. Берега у островка крутые, но не отвесные. Растительности почти нет, блудить негде. Да и островок сам — от силы пара километров в поперечнике. Захочет жить — выживет.
Я пересел к мотору. Устройство порадовало максимальной клиентоориентированностью. Включение кнопкой, регулировка оборотов — ручкой по типу мотоциклетной. Можно было рвануть и за двадцать минут (максимум!) дотарахтеть до погранзаставы на острове Ратманова — это напротив островка Крузенштерна*, примерно четыре километра.
*Русские названия этих самых островов Диомида,
Большого (советского) и Малого (американского).
Но.
Боялся я, откровенно говоря.
Кто-то же из пограничников участвовал в переправке меня через нашу же дальневосточную границу? А если кто-то с самого верха? И вот я, такой красивый, сам являюсь. Вопрос на засыпку: куда меня незамедлительно передадут?
Ситуация…
А если попробовать?
Помнится, Олькин дядька, Николай Иваныч (не с материной стороны, а с отцовской) рассказывал, как он на Чукотке в погранвойсках служил. Говорил, что в семидесятых уж начали оборудование ставить, которое позволяло заметить и выловить катера и моторные лодки. Поправка: металлические моторные лодки. Может, маленькая резинка на радарах (или что там у них?) не так светиться будет?
Я посидел ещё немного. Толстый Боб между тем доплыл до берега и начал карабкаться по склону на четвереньках, осыпая под собой кучки сухой земли и камешков. По воде доносился его сдавленный вой. Лишенец.
Вспомнив об отчётности, я достал фотоаппарат, сфотал островок и себя на его фоне, сунул фотоаппарат в чехол, чехол в рюкзак и решился. Попытаюсь прорваться на материк. Заловят — буду смотреть по обстоятельствам. В конце концов, японские рыболовецкие артели на корабликах — и те иногда просачиваются, а я на своей незаметненькой надувнушке тихонько проскребусь по краешку…
Приняв решение, я прибавил газу и развернул на юг, уходя из зоны непосредственного внимания погранзаставы.
Гуд бай, Америка. О!..*
*Культовая песня
Вячеслава Бутусова
«Последнее письмо».
Группа «Наутилус помпилиус».
Минут через двадцать я начал постепенно забирать западнее (хорошо, компас есть) и в конце концов полностью развернулся на запад. Перспектива остаться в открытом море без топлива тоже как-то не очень меня прельщала.
И СНОВА НА ПОЛШАГА
«Охотники за привидениями», предместья Анкориджа — Уэйлс.
Поиски и расспросы внутри индейского посёлка и в расширяющихся кругах вокруг него практически не дали результатов. За исключением рекомендаций обратиться к кому-нибудь из владельцев гидросамолётов, занимающихся прокатом по живописным окрестностям — быть может, кто-то и видел мальчика или подвозил куда-то. Подобных любителей нашлось довольно много, методичный опрос принёс целый ворох отрицательных результатов и сообщения о пяти отсутствующих на месте хозяевах-пилотах.
 
МНЕ СТАЛИ СЛИШКОМ МАЛЫ…
Олька. Психушка. Сегодня мне любезно сообщили дату: десятое июля, пятница. Завтрак только что закончился.
Хотя, знаете, лично я бы не стала называть этот традиционный утренний овсяный залипон громким словом «завтрак». Пусть английские аристократы наслаждаются. Традиция, все дела.
Увидев на выходе из столовой гражданина Тишайшего, я пришла в мрачное расположение духа, легла трупиком на своё аскетическое ложе и приготовилась в очередной партии драматических расспросов. И вдруг откуда-то из глубины всплыла песня…
— Когда умолкнут все песни,
Которых я не знаю,
В терпком во-о-о-оздухе крикнет
Последний мой… бумажный… пароход…
Как вы понимаете, я не стала себя ограничивать. Какая-то часть меня занудно намекает, что так недолго и кукухой поехать. Зато другая часть пакует для этой кукухи чемоданы.
В этой ветке реальности Америка для некоторых граждан тоже представлялась градом на холме. Сияющим, а как же! Но далеко не так массово, как в прошлый раз. И — внезапно — Бутусов не написал своё «Последнее письмо», и вообще в альбоме 1985 года половина песен была другая, хотя группа также называлась «Наутилус помпилиус», и пели они весьма неплохо. Даже, я бы сказала, с тем же налётом психоделичности. Но немного о другом.
В какой-то степени мне было жаль. Зато можно смело перепевать.
— Гуд бай, Америка, о-о,
Где я не буду никогда,
Проща-а-а-ай навсегда-а,
Возьми банджо, сыграй мне на прощанье.
По-моему, я где-то перевирала слова. Но где? Сейчас уж не проверишь. Алексей Михайлович терпеливо слушал. Потом спросил:
— А почему джинсы тёртые?
— Состаренные. Берёте джинсы, трёте тёркой или наждачкой. Есть ещё вариант: рваные. Даже, говорят, некоторые фирмы простреливают, но это, скорее всего, понты нагоняют. Скоро вот варёнки пойдут, но это всё временные увлечения. Драньё тоже не так сильно популярно. А тёртые джинсы — вечная классика.
Зря я это начала. Пришлось объяснять технологию варения джинс. Хотя, с другой стороны, уж лучше это, чем вспоминать, кто что кому сказал два года назад…
ПЛАН БЫЛ ШИКАРНЫЙ…
Вовка, Берингов пролив.
Вот уже полчаса я бодро удалялся от недружественного американского берега. Кстати, надо бы время на часах поправить. Калифорнийское от нашего Иркутского отличается на восемь часов, а Камчатка и Чукотка — всего на четыре. Значит… Это у нас что, всего час дня, что ли? А я за прошедшие сутки всего часов пять поспал, пока в самолёте летел. Рубить начинает потихоньку. И, главное, думал почему-то, что уже вечер…
Я потёр лицо и с неудовольствием констатировал причину, по которой день показался мне вечером. Небо не то что бы закрылось тучами, а как-то равномерно посерело и набрякло, спустившись почти к самой поверхности моря. При всём при том, ветра особенно не было, только усиливающееся ощущение давящей сверху тяжёлой крышки, как в парящем казане. Вскоре пошёл дождь — крупными редкими каплями. Я надел куртку, радуясь, что она принципе у меня есть, и размышляя: что я буду делать, если дождь превратится в ливень? Котелком воду вычерпывать?
Лодка бодро неслась вперёд. Под ногами начала скапливаться небольшая лужица. Так-с, ну-ка, пока хляби небесные не разверзлись… Я остановил лодку, заглянул под банки*, под резиновый треугольник-хламовник на носу. Вот там-то и обнаружился свёрнутый тент**, который я поскорее натянул на лодку. Торопиться следовало. Тучи начали приобретать угрожающий сизый оттенок, подул ветерок, что неприятно — подул навстречу.
*скамьи
**Не тот тент, под который
самому залезть можно,
а тот, что натягивается
вровень с бортами,
оставляя место
только для сидящего у руля,
именно чтобы вода в лодку