Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
Второй мужчина, коренастый крепыш с короткой бородкой и живыми, подвижными глазами, оказался адвокатом Кульбицким. Вера что-то о нем слышала от Владимира, но плохое или хорошее, вспомнить не могла. Да, собственно, вспоминать ничего и не понадобилось, потому что всеобщим вниманием сразу же завладела Наденька. Снисходительно выслушав комплименты в свой адрес, «прелестное дитя», оно же «милый ребенок», соизволило вытащить руку из-за спины. В руке оказалась косточка от куриной грудки. Не свежеобглоданная, а старая, сухая и чистая. Заранее приготовила, поняла Вера.
– Держите! – Наденька подняла косточку вверх. – Жених берется за один конец, а невеста за другой, и каждый тянет на себя. Кто больше отломит, тот другого переживет…
– Но мы уже не жених и невеста, а муж и жена, – с улыбкой уточнил Владимир.
Вера же, стараясь, чтобы этого не заметили окружающие, сделала страшные глаза, но это не смутило сестру.
– Не важно, – сказала она Владимиру. – Пусть будет муж и жена.
– Что за глупости?! – попробовала возмутиться Вера. – Надя, не выдумывай!
Наденька насупилась, набычилась так, что концы банта стали торчать вперед, словно рога. Нижняя губа ее мелко задрожала…
– Ну, хорошо, давай! – раздраженно сказала Вера, забирая у сестры косточку и протягивая свободный конец Владимиру.
Только истерики на публике ей не хватало. На что, на что, а на истерики Наденька была такая мастерица, что тетя Лена только закатывала глаза и восхищенно ахала, говоря при этом: «Боже мой! Какой темперамент!» По Вериному мнению, то был не темперамент, а избалованность. Строгости дома нет никакой, мать все время болеет, бабушка стала такой набожной, что ни о чем, кроме божественного, не думает, Вера после каждого подзатыльника неделю переживает и закармливает сестру сладостями, вроде как прощения просит за свою несдержанность. Вот Наденька и вытворяет все, что вздумается. Нет, лучше уступить, чем слушать ее рецитал.
Владимир послушно взялся за другой конец косточки, а Алексей, принявший на себя роль арбитра, скомандовал:
– Внимание! Приготовиться! Тяните!
Владимир дернул резко, а Вера еще резче, чем он. Доставлять удовольствие ребенку так доставлять. Большая часть косточки осталась у Владимира. Верин отломок был малюсеньким, с полвершка, не больше.
– Браво! – Довольная Наденька захлопала в ладоши и ускакала прочь.
Вера поискала глазами, куда можно деть косточку, и, за неимением лучшего места, сунула ее в стоявший на подоконнике горшок с пеларгонией. Владимир последовал ее примеру.
– А в Варшаве гадают на воске и, конечно же, на картах… – начал Нирензее.
Он был родом из Варшавы, до сих пор называл себя «варшавским мещанином» и приплетал Варшаву и варшавские порядки с обычаями куда только можно. Причем всякий раз у него все варшавское выходило наилучшим.
– Вот ты где! А я уже думала, что ты сбежала с собственной свадьбы, как актриса Шивогорнова!
Подруга Машенька была девушкой непосредственной, эффектной, склонной к эпатажу. Другая бы на месте Веры могла обидеться подобному сравнению, потому что репутация у Шивогорновой была не самая хорошая. Даже можно сказать, что очень плохая. Одно лишь прозвище Вавилонская Блудница говорило само за себя. Нет на свете красивой женщины, о которой бы не судачили злые языки (на то они и злые), но для того, чтобы стать притчей во языцех, надо изрядно постараться. Минувшей осенью Шивогорнова собралась замуж за какого-то богатого ярославского купца, но утром в день свадьбы вдруг исчезла (жених, говорят, сильно убивался, бедняга) и объявилась только спустя пять дней в Петербурге, в компании известного повесы барона Святогора-Штепина.
– Как видишь – нет, – ответила Вера.
Владимир представил Машеньке Нирензее и Кульбицкого. Назвать себя Машенька ему не дала – опередила и сказала:
– Зовите меня просто Машенькой, мне так нравится. Для отчества я еще не так стара, а фамилия моя не имеет значения, потому что я собираюсь вскоре сменить ее.
Фамилия у Машеньки была прозаической – Плотникова, и она очень ее стеснялась. «Ну что это за фамилия для актрисы? – жаловалась она Вере. – Горская, Книппер, Роксанова, Коонен – вот это годится, а Плотникова – нет. Хуже только какая-нибудь Лясько или Кровопускова!» Когда узнала, что Вера выходит замуж, первым делом поинтересовалась фамилией ее будущего мужа и одобрила: «Вера Холодная – это звучит! И подходит тебе, то есть совсем не подходит, потому что ты обжигаешь взглядом, но составляет пикантный contraste!» [395] Машенька одобряла заветное Верино желание стать актрисой и утверждала, что у нее есть «громадные задатки».
– Большинству женщин рано или поздно приходится это сделать, – сказал Нирензее, многозначительно посмотрев на Веру.
– Но не всегда для этого надо выходить замуж! – и рассмеялась, увидев удивление на лицах новых знакомых.
Увидев, как заискрились в глазах подруги озорные огоньки, Вера поспешила увести ее, пока та не выкинула какой-нибудь фортель. Заодно подумала, что уже начала вести себя, как положено заботливой жене – оберегает репутацию мужа от Машенькиных escapades [396].
4
«Из Мадрида сообщают, что здесь арестован известный анархист Джордан. При нем найдено 30 динамитных патронов и секретная переписка. При аресте Джордан оказал сопротивление, но затем дал весьма интересные показания, касающиеся международных связей руководителей анархического кружка с определенными кругами в Лондоне, Париже, Берлине и Риме».
* * *«В Москве только и говорят, что о предстоящей дуэли между городскими гласными Гришиным и Елфимовым. Причиной дуэли явилось оскорбление словами, нанесенное Елфимову Гришиным во время одного из заседаний. Напомним, что Елфимов – председатель санитарной комиссии, деятельность которой в последние годы вызывает одну лишь критику, порой весьма резкую, как это было в случае с Елфимовым. Секунданты принимают меры к улаживанию конфликта, но пока эти меры остаются безрезультатными. Чинам полиции предписано принять все возможные меры к проведению дуэли, если противники все же соберутся стреляться. Как известно, Елфимов превосходно стреляет. Он дважды участвовал в стрелковых соревнованиях, устраиваемых Императорским обществом размножения охотничьих и промысловых животных и правильной охоты, и удостаивался призов».
О разговоре с Алексеем и его поручении Вера помнила все время, но заняться этим делом смогла только через неделю после свадьбы. Даже не через неделю, а через восемь дней, в понедельник третьего мая, когда Владимир впервые после недельного перерыва уехал к себе в контору. «Адвокатская контора В. Г. Холодного. Ведение гражданских и судебных дел» было написано на строгой медной табличке, висевшей на доме Фалеевых в Милютинском переулке. Впервые посетив контору Владимира (это было в самом начале их знакомства), Вера удивилась размерам вывески. «Почему такая маленькая?» – простодушно спросила она, косясь на висевшую на противоположной стороне улицы вывеску магазина колониально-бакалейной торговли купца Чуприкова, огромную, едва ли не в полдома. Владимир, перехватив ее взгляд, понимающе усмехнулся и сказал, что адвокату можно вообще без вывески, потому что к нему так вот, мимоходом, не заходят. Кому надо, тот найдет, а кому не надо, того никакой вывеской не заманишь. Вывеска адвоката – это его репутация.
Прощались долго, обстоятельно, будто не на несколько часов, а на год. Владимир клятвенно обещал приехать обедать домой, и вообще, женившись, он намеревался всегда обедать дома. Зачем тратить лишние деньги, если дома есть любящая жена и ее верные помощницы – горничная Клаша и кухарка Ульяна? Вере в первую неделю пришлось привыкать не только к мужу и семейной жизни, но и к горничной Клаше, и к кухарке Ульяне.