Ретро-Детектив-3. Компиляция. Книги 1-12 (СИ)
Наконец полицейский заметил, как через дорогу отворилась парадная дверь и со скоростью кавказского экспресса, пугая редких прохожих, прибежал запыхавшийся Колыванов.
— А он того…
— Чего «того»? — не понял полицейский.
— Упокоился, сердечный, — выдохнул Евлампий. — Стучал я ему, стучал, а все без толку. Дверь не поддается. Тогда Нюрка, прислуга ихняя, запасной ключ принесла. Но все одно — комнату открыть не смогли, потому что не только ключ изнутри торчал, но еще и на задвижку заперто было. Тут жильцы сбежались… А чтоб дверь не ломать, решили ее с петель снять. Когда вошли, смотрим — бедолага на спине лежит и не шелохнется. Верно, во дреме и помер. Оно, конечно, жалко, да видать, хороший был человек, ежели вот так, без мучений, во сне, когда душа блуждала…
— Вот так сурприз! Что ж делать? А ну давай тащи лестницу, надо бы проверить, отчего окно разбито. А уж потом и покойника навестим. Ему теперь спешить некуда. Чует мое сердце, без Ефим Андреича нам не обойтись.
— Без кавой-то? — недоверчиво спросил дворник, устанавливая сбитую из старых жиденьких досок приставную лестницу.
— Да без сыскной полиции, — растолковал Силантьич и, поставив ногу на ступеньку, проговорил: — Ты давай держи получше, а то, не ровен час, загремлю, как слепая ворона со старого дуба.
Блюститель порядка исчез в оконном проеме, но вскоре появился вновь с вполне просветлевшим лицом. Правда, вокруг дворника уже собралась толпа обывателей. По-молодецки спрыгнув с лестницы, городовой важно распорядился:
— Беги-ка, Евлампий, в полицейское управление и доложи, что так, мол, и так… воровство в музее приключилось. Да про Лукошкина не забудь рассказать…
Понятливо кивнув, дворник выразительно кашлянул пару раз и с видом государственного человека степенно зашагал к Полицейскому переулку. Тем временем число любопытствующих граждан увеличилось, и Переспелов, придав голосу начальствующие нотки, провещал:
— А вы, господа, не толпитесь и проходите по своим надобностям. Водевилев здесь разыгрывать не будут… Так что не задерживайтесь…
Скоро показалась полицейская пролетка. Не дождавшись полной остановки, с подножки спрыгнул маленький, толстый, похожий на пасхальный кулич Каширин, за ним проследовал долговязый, точно рождественская свечка, следователь. В пользу его молодости свидетельствовали красные от волнения щеки и старательно отпускаемые усики с бородкой (редким светлым пушком). Замыкал шествие Ефим Андреевич Поляничко.
Завидев начальство, городовой привычно выгнул дугой грудь и доложил о случившемся. Первым в окно проник начальник сыскного отделения, за ним, чертыхаясь и злословя, по шатким перекладинам забрался его помощник. Следователь Леечкин, Цезарь Аполлинарьевич, оказался на месте происшествия последним.
Сладкий ароматный запах перебивал затхлость сырого помещения. На полу валялись куски оконного стекла, приклеившиеся к развернутой газете непонятной желеобразной массой. Поляничко обмакнул в нее палец, понюхал и облизал. Каширин и Леечкин последовали его примеру.
— Малиновое варенье, господа. Скорее всего, из прошлогодних запасов. Помните, Антон Филаретович, ограбление ювелирного магазина Лейба?
— Как же, как же, Ефим Андреевич… Только тогда стекло обмазали медом, газетку наклеили, вырезали по периметру стеклорезом и аккуратно вдавили внутрь. Сработали тихо, без шума и пыли. Вот и здесь мастера орудовали!
— Выходит, почерк тот же самый? — озадаченно спросил облаченный в синий мундир следователь.
— Способ проникновения, конечно, похож. Да вот только Ванька-Оглобля с дружками уже второй год на сахалинской каторге мается. Сомнительно все это… Да и на кой ляд нашим босякам музей понадобился? Разжиться здесь особенно нечем. Так, хлам один да старье ненужное, — засомневался Каширин.
— Уж не скажите, Антон Филаретович, не скажите, — возразил Леечкин. — Это, допустим, нам с вами оно без пользы, а для завзятого коллекционера — самые что ни на есть бесценные экземпляры. Вот, например, взгляните на оружие — чего здесь только нет! Фитильный дробовик, кремневые гладкоствольные образцы и даже пистолеты-кинжалы! А про картины я уж и не говорю!
— За старшим смотрителем послали? — Поляничко посмотрел в сторону Каширина.
— А вон он, легок на помине! — глядя в окно, ответил помощник.
За дверью послышались шаги, и в комнату в сопровождении городового вошел взлохмаченный мужчина с бородой и в пенсне. Весь его гардероб состоял из видавшей виды застиранной сорочки, поношенного пиджака, серых брюк с отвислыми, заглаженными до блеска коленками и черных, когда-то лаковых туфель со сбитыми каблуками. Он растерянно огляделся и, будто не замечая полицейских, охая и причитая, стал подбирать с пола разбросанные предметы.
— Послушайте, любезный, — обратился к нему Поляничко, — не могли бы вы уточнить, что пропало из вашего музея?
— Ах, простите, я так расстроен, что даже не представился. Галактион Борисович Фришкин. Чтобы проверить все экспонаты, понадобится не один час.
— Галактион Борисович, а не могли бы вы прежде проверить сохранность карты-плана крепости и листка из дневника генерала Эртеля за 1828 год? — произнес чей-то голос, и в дверях показался присяжный поверенный Ардашев.
— Клим Пантелеевич? — удивленно вскинул брови начальник сыска. — Какими судьбами?
— Простите за вторжение, господа. Но еще вчера я работал с этими документами и сегодня собирался снять с них копии. А тут молочница рассказала моей горничной об ограблении музея, вот я и обеспокоился.
Адвокат поднял из-под ног осколок, измазанный вареньем, и поднес его к свету. С помощью карманного пинцета он аккуратно извлек из рамы ровный кусок стекла и стал рассматривать его край через складную лупу.
— Что ж, господа, видимо, плана крепости и листка из дневника командующего не окажется, — с досадой выговорил Ардашев.
— Это вы в волшебном стекле разглядели? — насмешливо хмыкнул помощник начальника сыска.
— Как ни странно, Антон Филаретович, но на этот раз вы правы. Более того, могу вам сказать, что никакого проникновения и в помине не было.
— Позвольте, позвольте! Как это не было? — скрестив руки на груди, недоверчиво спросил Леечкин.
В ту же минуту в комнате появился Фришкин и, подозрительно уставившись на адвоката, громко объявил:
— Действительно, план крепости и листок из дневника барона Эртеля украдены. Все остальное на месте.
— Извольте объяснить, Клим Пантелеевич, откуда вам это было известно? Уж не та ли молочница рассказала? — съязвил Каширин.
— Если бы вы были повнимательней, достопочтенный Антон Филаретович, вам бы не пришлось задаваться этим вопросом. Изучив измазанный вареньем осколок, я заметил, что его обратная сторона имеет грязные разводы от дождя и пыли, а значит, является наружной частью. Другими словами, малиновое варенье наносилось не с улицы, а из комнаты. Это обстоятельство подтверждается и следами от стеклореза, оставившего характерный угловой след изнутри. Таким образом, злоумышленник, находясь здесь, намазал стекло сладким варевом, прорезал его по всему периметру и приложил газету. Выйдя на улицу, он забрался на каменный выступ и слегка надавил внутрь, имитируя тем самым распространенный среди домушников способ проникновения в помещение через окно. Пропавшие документы, как вы понимаете, похититель ранее забрал с собой.
— Да, но откуда вы знали, что похитили именно эти бумаги? — не удержался от вопроса Леечкин.
— Это нетрудно предположить, если учесть, что еще вчера я изучал архивные материалы, выданные мне Корзинкиным, а сегодня оказывается, что некто, скорее всего сотрудник музея, сымитировал кражу. Выходит, накануне он узнал из тех же источников что-то очень важное, если решился на такой шаг. По-моему, сейчас самое время с ним пообщаться, и тогда…
— Корзинкин умер, — перебил Ардашева Поляничко.
— Как? От чего? — изумился адвокат.
— Да бог его знает… Преставился, и все, — пожал плечами Ефим Андреевич. — Мы как раз туда собираемся…