Кошмар в августе

— Привет. — Вблизи было видно, как потемнели круги под глазами. — Прохладно, однако, сегодня.
— Н-да? — Веснушчатый нос забавно сморщился. — Кому как. Лично мне было очень жарко.
Паэгле равнодушно пожала плечами и взяла меню.
— При чем здесь ты? У тебя вечно в одном месте горит. Речь идет о нормальных людях.
Даша состроила страшную гримасу.
— Юль, брось ты свои штучки! На тебя вешают шесть трупов, а ты...
— Шесть?! — вскрикнула Паэгле, но тут же, словно устыдившись своего порыва, продолжала почти спокойно: — Почему шесть, с утра было пять?
— А тебе еще и Шувалову решили подбросить для ровного счета, — не удержалась Даша от легкого злорадства.
— Шесть — это не ровный счет. — Юлька поправила очки, рука ее чуть дрожала. — Хорошо, допустим я убила и Зою, и Марину, их я хотя бы близко знала, но остальных-то четверых за что?
— Вот это самый напряженный момент. — Даша мешкала, неизвестно, как среагирует Юлька на ее сообщение. Вдруг та все-таки виновна?
Паэгле смотрела не мигая.
— Почему убийство мужчин — напряженный момент, а женщин — нет? — спросила она.
— Потому что у них... — Даша поманила подругу пальцем, чтобы та придвинулась ближе, и что-то прошептала на ухо. — Теперь понятно? — отстраняясь, спросила она.
Паэгле онемела.
— Ты соображаешь, что говоришь?
— Соображаю. Поэтому и говорю. Лучше ты сообрази, что это для тебя означает.
— Для меня?! Какое это имеет отношение ко мне?
— К тебе, может, и никакого, но к твоей даче...
Юлька постепенно приходила в себя.
— Рыжая, у меня действительно дача, но не хутор. Чуешь разницу? Эти дачи нам давали от Минздрава, там еще сотня человек живет. Тот же Валикбеев. Чего ты его-то не обвиняешь?
— Валикбеев не знает, от кого беременна его жена.
— Так и я этого не знаю! — воскликнула Паэгле. — Этого, возможно, никто не знает, включая ее саму...
— Но люди убиты. И убиты не просто так, должна быть связь. Знаешь, что перед самой смертью мне о тебе рассказывала Шувалова?
— Нет, не знаю. — Паэгле держалась отлично. Если бы не красные пятна на скулах, трудно было бы догадаться, что происходит у нее внутри. — Но могу представить.
— Не можешь, — покачала головой Даша и поведала все, о чем ей рассказывала Черная вдова.
По мере того как она говорила, Юлькина шея вытягивалась все больше и больше, и в конце концов подруги оказались почти лицо в лицо.
— Почему ты мне сразу не рассказала об этом? — спросила Паэгле. — Ты же видела, что человек не в себе? — Откачнувшись назад, она пробормотала, обращаясь скорее сама к себе: — Значит, у нее это началось намного раньше...
— Что именно?
— Маниакально-депрессивное состояние. Ты же понимаешь, что нормальный человек ничего подобного не то что сказать — даже подумать! — не может.
— Маринке эти бумажки были не нужны. Я тебе голову даю на отсечение.
— Охотно верю. Но ты забываешь, что она была беременна.
— Допустим. Ну и какая связь?
— Она могла попытаться достать документы для мужчины, с которым имела близость.
— Господи, — Юлька потерла лицо руками, — а ему-то они зачем были нужны? Мы все время ходим по кругу...
— А они были не только ему нужны, — разозлилась Даша. Ослиное упрямство бывшей одноклассницы выводило ее из себя. — Документы из твоего сейфа хотели получить буквально все!
Юлька смотрела в упор, губы упрямо сжались.
— Почему? — настаивала Даша.
— Не знаю, — по слогам ответила Паэгле. — Не имею ни малейшего представления.
— Тогда отдай мне эти документы, пусть разберутся, кому следует.
— Даже не проси.
— Почему?
Паэгле снова уткнулась в меню.
Даша сжала кулаки, ей безумно захотелось врезать бывшей однокласснице по темечку.
— Юль, заканчивай дурака валять, — процедила она. — У тебя остался последний шанс на спасение, давай рассказывай мне всю правду с самого начала.
— Какая все-таки отвратительная у тебя манера формулировать. — Юлька продолжала внимательно изучать меню. — Рассказать всю правду с самого начала — это что, поведать от сотворения мира?
Даша вздохнула.
 
— Юль, Шувалова была нормальнее нас с тобой. Просто ей необходимо было получить документы любой ценой. Она и домработницу твою наверняка таким же макаром уговорила.
Но Паэгле была непреклонна.
Даша вздохнула. Нет, зря все-таки она на Паэгле обижалась, та, наверное, и в гробу будет изводить Создателя своими придирками.
— Юль, у меня в принципе времени полно. — Она закинула ногу на ногу. — Я могу пробовать экспериментировать с формулировками до второго пришествия. Вот только, боюсь, у тебя-то времени маловато. Впрочем, если ты настаиваешь...
— Ладно, это я так. Просто на самом деле не знаю, с чего начать.
— Ну от сотворения мира, возможно, и не надо, но давай начнем с ответа на простой вопрос: зачем тебе понадобилось вызывать меня в Москву?
— Я испугалась.
— За кого? — Даша скептически поджала губы. — За рыб?
— К черту рыб. За сына.
Это было что-то новое. Оглядевшись по сторонам, Даша придвинулась ближе.
— Ты хочешь сказать, что отравить хотели Антона?
— Господи, нет, конечно! — Юлька ломала тонкие пальцы. — Я боялась, что ему расскажут правду об отце.
Даша медленно раскрыла рот.
— Подожди... Так ты же говорила... Ничего не понимаю, о каком отце? Ты же говорила, что он из пробирки.
— Он не из пробирки.
— А откуда?
— Откуда и все дети. Из постели.
Ореховые глаза стали больше раза в два.
— Значит, у него есть отец?
На этот вопрос можно было ответить односложно, но извечная Юлькина любовь к точным формулировкам не позволила сократить диалог до минимума.
— Отец есть у каждого человека, — раздраженно сказала она. — Речь идет о...
— Да поняла я, о чем идет речь. Кто он?
— Я не могу сказать. Это не имеет значения. Но кто-то об этом узнал и...
Даша подняла руки вверх.
— Стоп. Так дело не пойдет. Или ты сейчас все рассказываешь полностью, или разбирайся сама. У меня от твоего вранья скоро чирьи вскочат.
Паэгле насупилась.
— Я не пойму, какое это имеет...
— Еще одно слово, и я ухожу. — Даша сделала вид, что встает. На самом деле уйти бы ее не заставил даже выстрел из пушки в спину.
— Хорошо, — Юлька зло сощурилась, — но если...
— Никаких если. И не думай, что делаешь мне одолжение. Итак, кто он?
— Валико.
— Что?!!
У пары ворон явно случился сердечный приступ. Вместо того чтобы взмыть вверх, они камнем упали вниз.
Юлька прикрыла лицо ладонью.
— Ты что, больная? — сквозь зубы процедила она. — На нас пол-улицы смотрит.
Но Даше было все равно, кто и в каком количестве на нее смотрит.
— Ты это серьезно? — прошептала она.
— Нет! Сейчас как раз самое время шутить.
— Подожди, но как это возможно?
— А вот так.
— Но ты же первая говорила, что у него...
— Да, у него были проблемы, но, как оказалось, вполне поддающиеся лечению. Я не спала ночами, я была одержима одной идеей — помочь ему. Я работала, работала и работала, я провела сотни часов в лаборатории, и вот, когда я добилась успеха, — Юлька горько рассмеялась, — представь, узнаю, что он тайком встречается с этой крашеной дурой! Ты можешь это как-то объяснить?
— Нет. Честно говоря, нет...
Это было правдой. Даша и раньше не очень понимала мужчин, а с годами они и вовсе стали напоминать ей инопланетян: вроде ходят так же, рот с нужной стороны, а мозги явно из какого-то другого вещества сделаны.
— Слушай, — она помассировала виски, — помнишь, у нас в классе Зифа Хисяметдинова училась?
Юлька непонимающе скосила бровь.
— Помню, а что?
— Помнишь, как она каждый раз заливалась, когда задавали вопрос о том, где находится наследственный аппарат у человека?
 
На бледном Юлькином лице заиграла невольная улыбка. Забыть такое было невозможно: полной хохотушке объясняли всем классом, и вместе, и по отдельности, что такое наследственный аппарат и где он находится, — все было бесполезно. Не помогали ни вызовы к директору, ни беседы с родителями. Стоило завести речь о наследственном аппарате, и Зифа уже валилась с ног от смеха. В конце концов ее просто удаляли из класса, и потом долго вся школа с удивлением вслушивалась в гомерический хохот, доносящийся из школьного коридора.