Паренек из Уайтчепела (СИ)

– Я сейчас, – метнулся куда-то Дрискоул и исчез в долю секунды.
Ридли, оставшись один, осмотрелся...
Его не интересовал ни богатый интерьер дома, ни газовое освещение на стенах, ни глядевшие с портретов серьезные лица многочисленных Каннингов – он глядел на кровавые отпечатки чьих-то ботинок на мозаичных плитках пола и на мертвое тело, в кровь которого угодил. Подхватив плащ и закинув его себе на руку, Ридли присел рядом с трупом...
Трупное окоченение еще только начало проявляться, а значит, с момента смерти прошло меньше трех часов, и это лишь подтверждало слова очевидцев.
Пуля попала в голову – мгновенная смерть... Повезло негодяю. Ридли осмотрел руки покойника: синяя краска под ногтями опять же подтверждала идею о «призраках».
Дрискоул прав: и на старуху бывает проруха.
Как раз вернулся Дрискоул.
– Вот, сэр! – Он кинул на пол старое полотенце.
И пока инспектор чистил подошву, задыхаясь от плотного запаха крови, забивавшего ноздри, спросил, глядя на труп:
– Сколько?
– Шестеро, сэр, – понятливо отозвался Дрискоул. – Двое здесь и трое этажом выше... Желаете посмотреть?
– Полагаю, именно потому я и здесь, – резко отозвался инспектор, погруженный в раздумье, а потому отстраненный. Он всегда становился таким, столкнувшись с трудной задачей, а сейчас перед ним предстала одна из таких. Он, что говорится, чуял носом…
Смердело до дурноты.
– Да, конечно. Сюда, пожалуйста, сэр...
Ридли проследовал за констеблем. От тела к телу они осмотрели каждую жертву, застреленную буквально в упор выстрелом в голову… Стреляли со знанием дела, умело. Ни одной выпущенной впустую пули, каждая – в цель. На поражение.
– Чьи следы здесь, на лестнице? – спросил Ридли, когда они поднимались наверх.
– Дворецкого, сэр. Когда смолкли выстрелы, тот спустился разведать, в чем дело, и не заметил, как наступил в лужу крови... В ту самую, у двери…
– Оружие найдено?
– Нет, сэр. Убийца его не оставил...
– Инспектор... инспектор Ридли! – заголосил в тот момент молоденький констебль, первым явившийся на место кровавого побоища и теперь державшийся в стороне.
Дрискоул и Ридли обернулись.
– В чем дело, Стивенс?
– Инспектор, – у того затряслась нижняя губа, – в крайней спальне наверху... обнаружился еще один труп.
– Грабитель?
– Нет, сэр, женщина. И очень хорошенькая!
Инспектор Ридли искренне удивился, хотя выразил это лишь бровью, вскинутой вверх…
– Где она? – спросил с напряженным вниманием.
Только мертвых, хорошеньких женщин ему в этом доме и не хватало.
Угловая комната, относительно небольшая и просто обставленная, недвусмысленно указывала на более скромный статус своей обитательницы, относительно остальных обитателей дома. Не служанки, но и не ровне хозяевам дома.
Ридли приблизился к телу, распростертому на постели, и для верности приложил пальцы к шее покойницы.
Ни единого стука... Мертва.
И судя по начавшемуся окоченению, мертва довольно давно: часов шесть-семь, не меньше.
– Знаете, кто она? – обратился он к Стивенсу.
Тот отрицательно мотнул головой.
– Мы её только вот обнаружили, сэр. До этого в комнату не заглядывали...
Ридли склонился над женщиной: видимых причин смерти не обнаруживалось. Казалось, незнакомка вошла в комнату, прилегла, притомившись, да так и скончалась. Ни с того ни с сего.
Только вот молодые и столь симпатичные барышни просто так не умирают... разве что в редких случаях.
– Пригласите дворецкого и горничную, – обратился инспектор к Дрискоулу. – Надеюсь, им удастся пролить свет на личность нашей покойницы.
Тот вышел и вскоре вернулся с двумя слугами: высоким мужчиной со скорбным выражением на лице и молоденькой девушкой с красным носом и заплаканными глазами. Они вошли с явной опаской, нервно одергивая одежду, глядели на Ридли как зяблики на враньего генерала.
Инспектор окинул обоих внимательным взглядом: ничего примечательного, серые и понурые, они производили жалкое впечатление.
– Томас Джонс, сэр, дворецкий, и Анис Грин, горничная, – представил обоих Дрискоул.
 
Ридли поманил обоих к себе.
– Подойдите, не бойтесь, – обратился он к ним. – Скажите, узнаете ли вы эту женщину на постели?
Дворецкий подошёл первым и, бросив на покойницу быстрый взгляд, уставился в пол; горничная, с выпученными глазами, даже не глянув на женщину, зашлась в истеричных рыданиях.
– Это Розмари Хорн, компаньонка хозяйки, – произнес Джонс дрогнувшим голосом. – Ее отпустили посетить престарелого дядюшку в Хемстеде; тот, насколько я знаю, якобы захворал.
– Компаньонка хозяйки? – хмыкнул Ридли. – Как интересно. Что же она делает в доме, если ее отпустили посетить дядюшку? Или она успела вернуться?
– Ей дали три дня выходных, сэр, – ответил дворецкий. – Она отбыла позапрошлым днём! Да и зачем ей возвращаться сюда, если хозяева в Кенте?
Выходило всё интересней и интересней.
Ридли спросил:
– Кто-то видел ее после отъезда?
– Я не видел ее с вечера вторника, – дёрнул шеей дворецкий. – Возможно, Анис...
При звуке своего имени горничная зарыдала отчаянней, и Ридли невольно скривился:
– Если вы не уйметесь, говорить будем в полицейском участке, – пригрозил истеричной девице, и та, утерев лицо фартуком, громко икнула. – Когда вы видели мисс Хорн живой? – спросил он. – И лучше бы вам говорить правду.
Девушка, продолжая икать и давиться невыплаканными слезами, заговорила:
– Мисс Хорн появилась вчера ближе к вечеру, сэр, сказала, хозяйка забыла в доме свой... пеньюар, за которым и велела той воротиться на обратном пути от мистера Хорна. Она выглядела уставшей с дороги, и я приготовила чай, – Анис Грин снова икнула. – Мисс Хорн его выпила, мы перекинулись парочкой слов: она торопилась, боясь опоздать на отходящий в скором времени дилижанс. Но от второй чашечки чая ей сделалось дурно – она, с ее слов, не ела весь день – и, опрокинув ненароком недопитую чашку на платье, огорчилась, сказав, что поднимется в свою комнату переодеться. Мне, мол, ни к чему ее ждать: она сама запрёт дверь уходя. – И служанка, вот-вот готовая опять разрыдаться, с надрывом закончила: – Бедняжка мисс Хорн, мы все так любили её! Она была такой доброй.
Ридли строго осведомился:
– И после этого вы её больше не видели?
– Нет, сэр. Я вернулась к делам в кладовой и провела там всё время до позднего вечера... Когда вышла, мистер Джонс как раз делал вечерний обход, проверял заперты ли двери и окна. Я наспех перекусила, поднялась к себе и легла спать... и проснулась от грохота выстрелов.
– Вы слышали, как ушла компаньонка? – настойчиво спросил Ридли.
Девушка шмыгнула носом.
– Полагаю, что слышала, – пролепетала она, – мисс Хорн прошла через холл – шаги были легкие, женские, не похожие на тяжелую поступь мистера Джонса – и прикрыла дверь. Я слышала, как щелкнул замок.
– Значит, саму мисс Хорн вы не видели?
– Нет, сэр, не видела, – замотала головой Анис Грин. – Только это была, конечно, она... Больше некому.
Инспектор Ридли кивнул молодому констеблю.
– Стивенс, сопроводите мисс Грин на кухню, пусть она покажет вам чашку, из которой пила наша покойница...
Девица охнула и вцепилась в свой фартук, как в спасательный круг.
– Это еще для чего? – испугалась она. – Разве мисс Хорн… не застрелена, как другие? – И снова глянула на покойницу, тело которой, не обезображенное ничем, даже неровно лежащей прядкой волос, само же опровергало это предположение.
– Как вы можете видеть, умерла она не от выстрела, – ответил инспектор. – Я полагаю, ее отравили, – добавил после секундной заминки, и мисс Грин прикрыла округлившийся рот.
– Это не я! – вскричала она, совсем перепуганная. – Зачем бы мне делать такое? Это ж грех какой. Я любила мисс Хорн!
Ридли устало вздохнул:
– Никто и не говорит, что это сделали вы, мисс Грин. Просто проводите констебля на кухню и покажите ему чашку умершей…