Самый яркий свет (СИ)

Кутасов подал коробочку с припасами. Они почти не отличались от тех, к каким я привыкла — капсюль, бумажная гильза, но пуля и в самом деле оказалась вытянутая. Инженер споро разместил их в барабане, защелкнул и подал пистолет.
— Я уже сам стрелял. Не рискнул Вам честь первооткрывателя отдать, мало ли что…
Кивнула с пониманием и благодарностью.
Выстрел.
Спуск тяжеловат, пальцем приходится преодолевать сопротивление пружины.
Пистоль чуть дернулась вверх, но терпимо, отдача приемлемая.
Оттянуть барабан, в зацепах о сам провернулся.
Выстрел.
Закуток у забора заполнился дымом сгоревшего пороха, со стены метнулись голуби, только серая чайка продолжала сидеть на коньке крыши и внимательно смотреть, чем там заняты двуногие без перьев.
Выстрел.
— Горячо, — пожаловалась я.
Барабан ощутимо нагрелся, и тепло от него чувствовалось даже через перчатку.
— Есть такая неприятность, — согласился инженер.
Выстрел.
Выстрел.
Выстрел.
Патроны закончились. Я молча смотрела на спешно сколоченный в качестве мишени щит, стараясь разглядеть сквозь клубы дыма попадания. Кутасов нетерпеливо мялся рядом, ожидая моего вердикта. Вяжницкий не проявлял никаких эмоций.
— Господин Кутасов, — ровным голосом начала я. — По итогам испытания скажу Вам вот что. Неудобно крутить барабан. Для следующего выстрела необходимы две свободные руки, а это не всегда допустимо.
— Надо подумать. Возможно придумать механизм, чтобы при нажатии на спуск барабан одновременно поворачивался, но придется больше усилий прикладывать при выстреле.
— Курок туговат, надо продумать защелку, чтобы можно было его взвести отдельно от спуска. Тем более что сейчас такая конструкция небезопасна, ведь можно его оттянуть пальцем, и он ударит по капсюлю.
Над этим инженер не задумывался, теперь виновато молчал.
— В целом же за проделанную работу Вы получите завтра же от меня ассигнаций на две тысячи. Из этих денег отблагодарите работников, помогавшим Вам, сообразно их вкладу. Степан Иванович, — повернулась я к Вяжницкому, — Вам тоже будет премия за это чудо.
Сумма, озвученная мной, присутствующих повергла в оцепенение. Таких денег Кутасов, наверное, и не видел одномоментно в своей жизни. Инженер, заикаясь, принялся благодарить меня, заодно оповестил, что чистить ствол желательно часто, потому что бумажные патроны оставляют нагар. Желательно смазывать механизм барабана.
— И видите — сами патроны плотнее намотаны, — торопливо продолжил пояснять Семен. — Иначе в каморах будут сминаться. Желательно их заменить, я думаю о латунных, можно вытягивать. Но на это надо время.
— Время у вас будет, — ответила я. — Сейчас пойдемте-ка в контору, подумаем об улучшениях. Степан Иванович, когда можно будет посмотреть паровоз?
— Так еще не скоро, — растерянно сказал управляющий. — Уже отливают детали, мы делаем свою часть. Соберем на гатчинской фабрике через два месяца в лучшем случае. Вам бы, Александра Платоновна, и с тем заводом ознакомиться, он же тоже Ваш. Строим до сих пор, но уже почти все под крышу подвели. И паровоз там есть, поменьше, конечно, чем тот, что сейчас рисовали. Но нельзя строить большое, не опробовав на малом.
— Хорошо, — я кивнула, — давайте посетим. Чтобы не откладывать, прямо завтра. Устроит? К полудню буду там.
С Кутасовым мы направились обратно в заводуправление, но прошли через главный цех. И в нем я увидела странную картину: от паровой машины кто-то сделал длинную петлю из труб, уходивших обратно в недра механизма, а на них работники развесили постиранную одежду. Вяжницкий, заметив мою оторопь, проследил за взглядом, кинулся наводить порядок, но был мной остановлен. Попросила его учинить допрос — кто придумал и зачем. И уже через несколько минут перед «хозяйкой» стоял испуганный мужик, готовый принять кару за самоуправство.
— Пара много уходит, — бормотал он. — Я и подумал, что его можно через трубки пустить, обратно он уже частью водой обратно в бак пойдет. А пока вот и просушиться можно. И тепло от труб идет, можно сугреться, когда знобит.
 
— Степан Иванович, рукодельнику этому пять рублей премии выписать. Инженерам дайте задание посчитать, насколько пар охлаждается при разной длине трубы.
— День щедростей какой-то, — проворчал Вяжницкий.
В конторе весть о размере моей благодарности Кустасову уже каким-то образом разлетелась. Коллеги смотрели на него с завистью, на меня — с надеждой. Вдруг я еще с кем-то из них захочу сделать новый мушкет или саблю с паровым приводом.
Сабля была не нужна, а вот дальше все закрутилось невероятно. Барабанная пистоль, оказавшись в моей руке, словно сдвинула лавину. Свет из меня полился рекой, инженеры враз заткнулись и кинулись к своим столам с чертежами. Я бродила меж ними, понимая без объяснений, что сейчас они творят конструкцию сцепки между вагонами и систему торможения их же. Свое состояние могла бы определить несколькими словами — растянувшаяся во времени благодать. Даже испугалась, что сейчас потеку из лона, но нет, удовольствие было каким-то иным.
Один из работников шепнул другому, что не понимает, как барышня может что-то видеть в не самом светлом помещении, когда ее зрачки размером с игольное ушко. Это, кстати, хороший вопрос, ответа на который не было ни у кого. В момент озарения освещенный и в самом деле перестает воспринимать мир глазами в полном смысле, однако и слепым не становится. Удивительный феномен, объясняющийся еще одним проявлением Света.
До ночи в этот раз не заработались, с заводской рындой наваждение спало — как свечку задули. Но и высушенной я себя не ощущала, инженеры тоже выглядели бодро, делились своими мыслями и рвались назавтра продолжить работу, уверяя, что обойдутся теперь и без моей помощи.
— Надо только суть ухватить, представить, как это будет работать, — объяснил конструктор по имени Потап Межнецев. — Дальше уже проще все. Не знаю, как Вы это делаете, но такая легкость в разуме появляется, что все само в голову приходит.
А я задумалась. Сегодня мы много обсуждали, но опять ко мне пришло то странное состояние, в котором механизм предстал в моем разуме во всей красе. Не в виде чертежа, а в форме идеи, в которой чувствовались все его нужды и чаяния. Пусть звучит это дико, но иного описания мне подобрать не удалось. И вот то, что витало в моих мыслях, как-то передавалось и инженерам, которые схватывали мои невнятные объяснения сразу же.
Кутасов из сохранного шкафа передал мне еще один барабан к пистоли, уже наполненный патронами, еще двадцать таких же россыпью, пообещав, что уже скоро сможет сделать машинку, чтобы снаряжать их без каких-либо усилий. Я напомнила ему про обещание подумать о латунных гильзах.
— Назовем эту пистоль… револьвером.
Присутствующие, большинство из которых в силу своего занятия худо-бедно владели немецким, причину такого именования не поняли. Но оружие даже по приблизительным подсчетам получилось дорогим, позволить себе такое смогут только состоятельные люди, среди которых дворян — большинство. Поэтому и слово подобралось французское. Потому что «барабанный пистолет» выговаривать долго и неприятно.
В потайном кармане юбки револьвер поместился без труда. Пусть он был толще, зато значительно короче терцероля. В карете показала обновку Тимофею, так как он должен знать, чем его подопечная вооружена.
— Надо проверить, — сказал он. — Но если работает так, как Вы говорили, то оружие доброе. Постарайтесь пока никому не показывать. Андрюха приметил какую-то хлябь вокруг Вас. И ничего такого, чтобы абие[1] беспокоиться, но нервирует.
И рассказал, что белобрысый охранник видел, как ему казалось, трех человек, попадавшихся в поле его зрения несколько раз. А Петербурге, где проживает почти четыреста тысяч душ, если верить Министерству внутренних дел, на улице встретить можно кого угодно, но если одни и те же хари встречаются регулярно, это неспроста. Сам Тимофей только сегодня стал приглядываться, но пока ничего конкретного утверждать не мог, но и не верить Андрею причин не было. Тот вообще среди товарищей по службе числилтя персоной наблюдательной, за что Макаров его ценит отдельно.