Мумия блондинки (Сборник)

— И она пригрозила, что расскажет все девушке, в которую ты влюблен?
— Да, и это тоже. Понимаешь теперь, какой у меня был серьезный мотив для убийства?
Некоторое время мы молчали. Я откинулась на спинку сиденья, думая о том, будет ли конец этим бессмысленным злоключениям, переживаниям и сомнениям, которые оставила после себя Г рейс.
Стив прервал мои размышления:
— Теперь ты понимаешь, почему я тебе не сразу все рассказал? Я свалял дурака, но ты не представляешь, как я боялся за папу. Если бы полиция увязала этот красный плащ со мной, в газетах немедленно появилась бы та скандальная история. Вот почему я даже не мог сказать тебе, куда положил твою шубку. Поэтому я и скрылся сразу после твоего телефонного звонка из театра, когда ты предупредила меня, что ко мне едет Трент. Я понял, что прежде всего нужно поговорить с отцом, чтобы он успел заранее все уладить. Папа отнесся ко всему очень разумно: Сильвией занялся его адвокат и так ее напугал, что она забыла про свои бредовые притязания. Мои идиотские письма лежат в семейном сейфе, и политической карьере Картериса ничто теперь не угрожает. Короче говоря, я отделался всего лишь легким испугом.
Я не знала, что ему сказать. Стив вдруг схватил меня за руку и воскликнул:
— Уйдем отсюда!
Когда мы спустились вниз и вышли на воздух, я поразилась красоте ночи. Полагаю, был уже третий час. Тоненький серебряный месяц спустился к горизонту, сверкали звезды.
Я не выдержала и спросила:
— Одно ты мне так и не объяснил: почему ты спрятал мою шубку в багажник машины Нормы?
— Так велела Грейс. Она надела плащ и заявила, что не хочет тащить шубку назад в Пигот-холл, и попросила меня передать ее тебе с благодарностью и сказать, что она страшно переживает из-за того, что порвала подкладку или что-то в этом роде. Я ответил, что вряд ли меня пустят ночью в Пигот-холл. Тогда она велела оставить шубку в машине Нормы, где ты и сможешь забрать ее утром. А я убрал ее в_ багажник, считая, что так надежнее.
— Понятно,— протянула я, подумав, что все, казавшееся таким фантастическим и загадочным, на самом деле имело чисто прозаическое объяснение.
Стив взял меня под руку, и мы прошли через чугунные ворота в кампус. Впереди темнел Пигот-холл на фоне бледного ночного неба, ни в одном окне не было света.
Когда мы подошли к портику, Стив остановился и взял меня за руки. Я видела его черные глаза и насмешливый рот с чуть приподнятыми уголками губ.
— Теперь ты все знаешь, Ли. Знаешь, каким я был безмозглым болваном и как мне удалось отделаться легким испугом, хотя мог разразиться громкий скандал. Не понимаю, как мог я волочиться за этой дешевой красоткой. Конечно, нет худа без добра: я получил хороший урок и впредь не буду таким легкомысленным. Самое же печальное во всей этой истории... я прозевал то, что мне по-настоящему было дорого, свою девушку. Когда она узнает про эту некрасивую историю, вероятно, вообще не захочет на меня смотреть.
В его голосе слышалось такое отчаяние, что я схватила его руку и сжала ее.
— Дорогой, ты совершенно не знаешь женской психологии. Девушкам нравятся парни с немного запятнанным прошлым. Выше голову — и расскажи ей все! Она будет в восторге.
— Ты действительно так считаешь?
— Конечно. Единственное, чего не переносят девушки,— это когда их оставляют в неведении. Даже я из-за этого злилась на тебя, Стив. Почему ты с самого начала не сказал мне про эту мерзкую певичку? Неужели ты мне не доверяешь?
— Не доверяю тебе?!
Он коротко рассмеялся.
— Твоя психология тоже нуждается в корректировке. Неужели ты не понимаешь? Да я предпочел бы, чтобы ты считала меня убийцей, нежели таким простаком. Я всегда видел в тебе как бы два лица, Ли. Ты самая разумная девушка в Вентворте и мой лучший друг, но...— Сделав паузу, Стив тихо добавил: — Случилось гак, что ты и есть та самая девушка, по которой я схожу с ума!
Я вытаращила глаза, была просто потрясена и не знала, что и думать. Стив для меня всегда был сыном губернатора, баловнем судьбы, на которого заглядывались самые модные девушки. И этот ветреник и балагур Стив влюблен в меня? Немыслимо!
 
Он взял меня за обе руки и привлек к себе.
— Ничего мне не отвечай. Не хочу, чтобы ты над этим ломала себе голову. Знаю, что у меня мало шансов, потому что ты всегда была неравнодушна к Джерри, и не виню тебя. Сначала мне было трудно скрывать от тебя свои чувства, но постепенно я привык и держу себя в руках.
При свете звезд я видела его печальную усмешку.
— У меня хватает здравого смысла, чтобы понять: в этом треугольнике я лишний. У Джерри, Элейн, Хаднаттов, Мерсии были тяжелые дни, которые им трудно забыть. Мне же нужно забыть только тебя. Но боюсь, я никогда не справлюсь с этой задачей.
Неожиданно он наклонился и поцеловал меня. Его губы были мягкие, неуверенные, нежные, так не вязавшиеся с его насмешливыми глазами и обычным имиджем повесы.
Он медленно отошел от меня.
— Если тебе когда-нибудь понадобится простак, прочно сидящий у тебя на крючке, ты только позови меня, Ли, и я сделаю для тебя все, что ты попросишь. Спокойной ночи.
И он направился к Брум-холлу через лужайки, погруженные в ночную темноту.
  
 Глава 24
 
Изумление и недоверие не оставляли меня, когда я поднималась по темной лестнице в свою комнату на верхнем этаже. Я очень устала, но спать не хотелось. За эти несколько часов произошло куда больше событий, чем за всю мою жизнь.
Пьянящий восторг, охвативший меня, когда я очутилась в объятиях Джерри и его губы нашли мои, сознание, что я ему нужна; затем потрясение от того, что мы нашли в бассейне; убийство Нормы и бешеный калейдоскоп эпизодов; наконец, обвинение Роберта Хаднатта и счастливый исход этой сцены.
А теперь совершенно неожиданный итог безумной ночи: признание Стива Картериса в любви.
Однако я сознавала: сейчас самым важным было то, что Элейн находилась в доме Хаднаттов, возможно, одна. И это после шока от прошедшей ночи! Нужно было немедленно идти к ней.
Я подошла к двери своей комнаты и обратила внимание, что она приоткрыта. Но я хорошо помнила, что, уходя, заперла дверь. Не задерживаясь, я перешагнула через порог, механически протянула руку к выключателю и замерла, увидев смутную тень на фоне окна. В комнате кто-то был.
Видимо, я дошла до такого состояния, что не могла нормально реагировать на такие неожиданности, поэтому, похолодев, просто стояла неподвижно у порога.
Когда мои глаза привыкли к темноте, я разглядела, что человек склонился над моей кроватью, стоя спиной ко мне. Он должен был слышать, как я вошла, однако даже не пошевелился. Я тоже выжидала, что будет дальше.
Вдруг человек повернулся и шагнул ко мне.
Даже теперь я ничего не чувствовала. Не спеша нажала на выключатель — комнату залил свет.
Передо мной стоял лейтенант Трент.
Увидев его, я разразилась идиотским смехом. Трент подошел ко мне и резко схватил за руку.
— Прекратите, Ли!
Я поняла, что у меня началась истерика. А сообразив это, устыдилась и, сделав над собой усилие, прекратила смеяться.
Трент заговорил извиняющимся тоном:
— Какой же я глупец! Совсем забыл, как все это было тяжело для вас. Вам нужно немедленно лечь в постель.
— Да нет же, я в порядке.
— Вы меня слышите? Вам необходимо отдохнуть.
Но я заупрямилась:
— Я в порядке, и не надо обо мне беспокоиться. Сейчас отправлюсь в дом Хаднаттов и буду возле Элейн. Ей нельзя оставаться одной.
Но прежде чем я успела что-либо сообразить, Трент обнял меня за плечи, а я уткнулась носом ему в плечо и расплакалась. Он подвел меня к кровати, отодвинул в сторону серую шубку и стал ласково гладить по голове.
— Бедняжка, вам сегодня досталось — столько переживаний за один день! Понимаю, для вас все это было особенно тяжело. Вы же волновались сразу за нескольких!
Постепенно я успокоилась.
— Ну что вы такое говорите! Разве можно сравнить мои переживания с волнениями и горем Пенелопы, Роберта или Джерри?  '