Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Так, осадить, отставить разговоры! Быть всем начеку! За пределы территории не выходить! — распорядился, грозно глядя на собравшихся, Дергун. — Сейчас из города милиция приедет. Разберутся.
Однако группа любопытствующих смельчаков, возглавляемая Лазаретовым, как бы не слыша приказанья, дружно двинулась к парадным дверям.
Да, собственно, пижамный вид сержанта и не мог внушить особого, законного почтенья.
Невский, наблюдая, как командует Дергун, помимо воли широко заулыбался.
— Ну, а вы чего? — в сердцах сказал сержант. — Стоите тут. Хотя бы помогли!
— Да ведь не я начальник здесь, — язвительно ответил Невский. — Это вы — при исполнении. Вам карты в руки. Форма летняя, парадная. Еще достаньте свою пушку, покажите всем. Народ у нас острастку любит.
— Ну вас к дьяволу! — махнул рукой Дергун. — Неужто не понятно?! Я сказал всем: стой, не выходить! — свирепо заорал он вновь и, не найдя других, толковых аргументов, сумрачно добавил: — Сейчас буду штрафовать! Подряд!
Такая вот, обыденно-понятная, угроза сразу возымела действие, и санаторцы — явно нехотя — повиновались, сбившись в кучку у дверей.
По вестибюлю мигом, еле слышно разнеслось: "Вон тот, в пижаме. Он — из органов. Большая птица!.. Ходит тут переодетый. Неспроста!"
Дергун осанисто одернул пижамную куртку и прокашлялся в кулак.
— Вот так, — сказал он с одобрением. — Где стоите — там и стойте. Я скомандую потом. Порядок!
Невский снова повернулся к Тыриной, безмолвно застывшей рядом.
— Извините, у меня к вам еще один вопрос. Вы слышали крики потерпевшей?
— Нет-нет, — испуганно сказала Тырина, — нет! Ничего я не слыхала! Только вижу — лежит.
Она промокнула глаза платочком и, поспешно отвернувшись, отошла в сторонку.
На громкий шум в вестибюль высыпали все из обслуживающего персонала.
Лидочки среди них не было.
Это не ускользнуло от внимания Невского, но он решил, что сейчас лучше ее не беспокоить.
Ни к чему пока. Две смерти подряд — это и постороннего выбьет из привычной колеи, а уж для бедной Лидочки — и вовсе чересчур.
Меж тем возбужденные разговоры стали как-то понемногу утихать.
Похоже, санаторцы наконец сообразили: чем строить догадки, одна невероятнее другой, лучше и впрямь дождаться милицейской машины, о скором прибытии которой только что всем сообщил Дергун.
— Знаете, что? — тронул Невский за локоть сержанта. — Разговоры можно вести до бесконечности. Пойдемте-ка лучше дозавтракаем. По-моему, история выходит малоприятная, а я не люблю заниматься такими делами натощак.
Глава 23
После завтрака все санаторцы вновь сгрудились у входа в главный корпус.
Милицейский "газик" прибыл из города лишь через сорок пять минут.
За рулем, по обыкновению, сидел Птучка. С ним был попутчик — младший лейтенант Гугулидзе.
Санаторный галдеж они услыхали издали — едва ли не от самых ворот.
— Манучар, — распорядился Птучка, — быстренько узнай, что там такое.
Манучар, взбежав по лестнице и растолкав возбужденных санаторцев, во все вник, однако к машине возвращаться не стал — наоборот, он начал отчаянно махать рукой Птучке, чтобы тот вылезал и скорее шел сюда.
Лейтенант не заставил себя ждать.
— Я вас приветствую, — деловито, как коллеге, кивнул он Невскому и, конспирации ради, лишь многозначительно мигнул Дергуну. — Зачем кричат?
Невский вкратце обо всем ему рассказал.
Тырина, несколько придя в себя, весьма воодушевленная прибытием милиции, теперь стояла рядом и авторитетно, с оживлением поддакивала.
Но при всем при том на Невского она старалась не смотреть.
Ему-то было в общем все равно, однако некое недоумение гнездилось в глубине души. И это раздражало.
Невский чувствовал, что поведение Тыриной таит неведомый подвох, а разобрать, в чем дело, все никак не мог.
— Да, весело живете, ничего не скажешь, — почесал в затылке Птучка. Вот напасть! Час от часу не легче. — Он задумался, качая головой. — Тут, главное, чтоб труп не потревожили. Эх, проморгал Дергун!.. Ну, раз уж здесь мы, то пошли. Посмотрим, что и как.
И санаторцы шумной, взбаламученной толпою затрусили к месту происшествия.
Дергун хотел было пресечь столь возмутительный поход, но, увидав, что лейтенант как будто бы не возражает, полностью смирился.
Он, хоть и любил командовать, в присутствии начальства инициативу опасался проявлять. Когда приспеет время получать заветную характеристику, такое рвение ведь могут оценить и не со знаком плюс.
Довольно скоро они вышли к насыпи.
Взобравшись на нее, Птучка огляделся и затем с решительной поспешностью направился по шпалам к распростертому неподалеку телу Евфросиньи Аристарховны, тогда как Гугулидзе, также оказавшийся на насыпи, сорвал с головы фуражку и, яростно размахивая ею, принялся, как некогда Дергун, командовать до хрипоты:
— Куда, куда?! Стой, дорогой! И ты, девушка, — тоже стой! Нельзя! Потом!
Только Невскому, по высшим каким-то прикидкам, было сделано снисхождение.
Дергун же — для порядка, ну, а может, просто уязвясь — остался внизу, среди зевак.
К счастью, никто за это время здесь не проходил, и потому Евфросинья Аристарховна, как была, лежала на спине, неловко подвернув под себя правую руку.
На застывшем лице ее все еще сохранялось выражение боли и крайнего испуга.
А глаза-то у нее закрыты, вдруг подумал Невский. Зажмурилась, что ли, в самую последнюю секунду? Если так, то смерть наступила практически мгновенно. Могучий удар.
Песок вокруг головы несчастной был несколько влажен и черен от пропитавшей его крови.
Корзинка с собранной малиной валялась метрах в полутора от трупа часть ягод эдакой праздничной кучкой высыпалась на утоптанную тропу.
Вся эта картина смотрелась до странного будничной, немножко невсамделишной и в первые секунды не вызывала никаких высоких скорбных чувств, не говоря уж о смятении, которое естественно могло возникнуть даже при случайном, мимолетном взгляде на покойницу.
Так и казалось: шла себе и шла спокойно добрая старушка — и вдруг нечаянно споткнулась, и упала, и, наверное, расшиблась, но сейчас вот встанет, отряхнется, подберет рассыпанные ягоды, да и пойдет своей дорогой.
— Все, готова, — констатировал бесстрастно Птучка и зачем-то, распустив немного галстук, расстегнул пуговицу у воротника. — Надо бы узнать номер поезда и кто вел состав. Дело, по-моему, ясное.
Невский стоял рядом, по привычке засунув руки глубоко в карманы брюк, и молча, с явным раздражением жевал фильтр потухшей сигареты.
— Слушайте, — сказал он наконец, — ну, неужели вы не видите?!
— Чего? — не понял Птучка.
— А того, что несчастным, с позволения сказать, случаем здесь и не пахнет вовсе!
— Вот уж — простите!.. — развернулся к нему лейтенант. — А что же это, по-вашему? Ручки на себя наложила, да?
— Нет, убийство, — не повышая голоса, ответил Невский. — Именно так. Примитивное, откровенное убийство... Рассчитанное на простачков и стопроцентное везение.
— Гм... Вы не могли бы выражаться как-нибудь яснее? — огрызнулся Птучка.
Такая безапелляционность Невского его и раздосадовала, и ущемила.
— Да куда уж проще! — развел руками Невский. — Предположим, удар поезда еще мог прийтись так, чтобы мадам осталась лежать поперек тропы. Труп-то ведь пока никто не трогал. Но корзина!..
— Что — корзина? — ехидно прищурился Птучка.
— Вы посмотрите внимательно. Она почти рядом с трупом — в ногах, у откоса. А должна была бы укатиться вон куда!.. И ягод из нее просыпалось чуть-чуть. Как будто покойница случайно выронила корзину из рук, донышком точно вниз, и после этого немедленно шагнула к рельсам. Вас подобный факт не удивляет? Да при ударе такой силы, от которого череп разъехался пополам, мы бы с вами не только малину, но и самую корзинку вряд ли увидали! А тут эдакая красивенькая, исключительно компактная сценка несчастного случая. И поглядите, как аккуратно развернута юбка, коленочки прикрыты, и до чего точен был удар — прямо в затылок, и никаких повреждений на теле, даже синяков нет или видимых царапин!.. Браво, лейтенант! Вашему послужному списку только не хватало такой образцовой дорожной катастрофы! — Невский пару раз, ядовито усмехаясь, хлопнул в ладоши. — А ведь я, как вы вчера изволили заметить, дилетант.