Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Положил обе трубки и взял третью, внутреннего телефона:
– Фотолаборатория? Это Люсин говорит. У вас фотография, что вы для нас размножили? Так вот, сделайте, пожалуйста, три варианта: номер один – с усами и с бородой, номер два – с бородой, но без усов, номер три – без усов и без бороды… Какую бороду? Ну среднюю, не очень большую… Да и размножьте тоже… Мы разошлем. «Ощущение такое, будто гоняешься за пустотой. Человек-невидимка. Фантомас… Что же еще можно сделать? Антикварными магазинами и образами займемся завтра. Зарубежные сведения поступят не скоро. Что же сейчас еще можно сделать?»
Он позвонил дежурному по городу и попросил держать его в курсе всех происшествий – будь в них что-то невыясненное или же странное. Особо упирал на последнее, ибо чувствовал, что дело ему досталось очень странное. Надо сказать, что на то у него были некоторые основания. Зато уверенности, что дежурный понял его правильно, не было. Глянул на часы – самое время обедать. Позвонил, справился об антикварных магазинах. Их оказалось довольно много: главные – на Арбате и Горького, а также магазины на Береговой, на проспекте Мира, Комсомольском проспекте и антикварной мебели около Бородинского моста. Но без фотографий туда нечего и соваться. Хочешь не хочешь, а надо ждать.
Пошел в столовую. Бросил грохочущий поднос на дюралевые направляющие, положил на него алюминиевые ложки и вилку. Стал толкать вперед, продвигаясь в небольшой очереди. Есть особенно не хотелось. Взял четыре стакана компота и полную тарелку борща, подумал и добавил еще порцию кальмаров под майонезом.
Стоявший сзади незнакомый, коротко остриженный парень покосился на его поднос и вдруг засмеялся:
– Скажи мне, что ты ешь, и я скажу тебе, кто ты…
– Ну кто? – лениво повернулся к нему Люсин.
– Вы, товарищ, имели отношение к плавсоставу, где, кроме как пить компот или перетягивать канат, делать абсолютно нечего.
– Почему же? Можно еще в домино сыграть.
– Во-во! – обрадовался парень. – Забить «козла», а после кукарекать под столом… И еще вы, товарищ, жили в высоких широтах.
– А это откуда видно?
– Вы взяли одно только первое.
– Может, я есть не хочу?
– Нормальный человек – я имею в виду жителей средней полосы, – когда не очень голоден, берет все-таки второе.
– Обычно.
– Совершенно верно: обычно. Полярник обычно берет первое.
Люсин рассмеялся.
– Ладно, ваша взяла. Меня Люсин зовут, Володя.
– Очень приятно, Володя. – Он пожал протянутую Люсиным руку. – Гена Бурмин.
Люсин слегка поморщился.
– Ну и хватка у вас, Гена! – сказал он, помахав ладонью. – Дзюдо небось какое-нибудь?
– Подымай выше – карате.
– Это что – когда кирпичи ладонью разбивают?
– Можно и кирпичи.
Они сели за один столик.
– Очень вы подготовленный товарищ, – сказал Люсин.
– К чему это? – ухмыльнулся Гена, поднимая глаза от тарелки.
– К нашей работе.
– Промах, товарищ Люсин. Я здесь случайный гость. Я, видите ли, редактор. Редактирую приключенческие книги. Поскольку же в последнее время многие из ваших коллег подались в литературу, я вынужден их время от времени навещать. То они ко мне в редакцию приходят, то я к ним в этот богоугодный дом – так и живем.
«Занятный парень», – подумал Люсин. Гена ему определенно понравился.
– А вы, случайно, не пишете? – спросил Гена, вытирая губы салфеткой.
– Не пишу, – сокрушенно вздохнул Люсин, – не умею. У меня товарищ пишет. С историческим уклоном.
– Кто же это, если не секрет?
– Юрий Березовский. Может, слыхали?
– Ну как же! – Гена всплеснул руками. – Это же мой автор и приятель.
«Занятно», – подумал Люсин, не очень удивляясь привычному коловращению жизни.
Только вчера он думал о том, что надо бы повидаться с Березовским, и вот – пожалуйста, случайная встреча: за столом сидит человек, который отлично знает Березовского. Что это – чудо? Или свойство мира, который, как уверял один ученый чудак, есть только воля и представление?
Люсин знал, как иные случайные совпадения укладывают человеческую жизнь в такую железную прямую, что только разводи пары и дуй по ней, словно по рельсам.
 
В сущности, ведь ничего не меняется. Все равно даже без этого знакомства в столовой встреча с Березовским состоялась бы. Потому что это необходимо, потому что, кроме Юрки, ни один человек в мире с этим делом не справится. Тут все ясно. Но если этот коренастый, черноглазый парень – Юркин приятель, то и с ним тогда рано или поздно пришлось бы встретиться. Вот в чем скрыта страшнейшая диалектика. Как будто случайность, а попробуй избегни ее. Минуешь один закоулок, где она подстерегает тебя, так она все равно столкнется с тобой нос к носу за ближайшим поворотом.
– В таких случаях говорят: мир тесен, – сказал Гена.
– Он и вправду тесен, – согласился Люсин. – Только ты в нем как иголка в стогу, ищущая другую иголку.
Они рассмеялись и встали из-за стола.
– Ну, рад был познакомиться с вами, проницательный мастер карате, – улыбнулся Люсин и пожал на прощанье Генину железную руку. – Думаю, встретимся еще, и не раз.
– При нашей работе да еще Юрка Березовский – и не встретиться? – Гена свистнул. – Это, как говорят в Одессе, надо уметь.
И они расстались. Гена умчался в свою редакцию или еще куда-нибудь навстречу приключениям, которые редактировал, а Люсин прошел к себе в кабинет, куда вскоре должна была прийти Женевьева Овчинникова.
На столе его ожидали дактилоскопические отпечатки. На стакане и на пробке от графина иностранец оставил-таки капиллярные линии четырех пальцев правой (если, конечно, он не был левшой) руки. Остальные отпечатки оказались смазанными. Люсин повертел фотографии и убрал их в папку. Пока они были ни к чему, но, конечно, могли пригодиться в дальнейшем.
  
Глава 3
 
Святая «Троица»
 
Женевьева явилась точно в 15.00, ну, может, было каких-нибудь три-четыре минуты четвертого. Люсин вышел из-за стола, поздоровался, усадил гостью на диванчик.
Она закинула ногу на ногу, расстегнула молнию своей стратосферной сумки и, достав сигареты, спросила, можно ли курить.
«Ну конечно, можно, Женевьева. Конечно, можно. Отчего бы и нет? Суть в том, Женевьева, что пока только ты одна, быть может, хранишь ключ к разгадке этой нелепой истории. Ты сама даже можешь не знать об этом. Но то, что видели твои голубые глаза, слышали твои хорошенькие ушки, розовеющие сейчас в прямом свете окна, не могло исчезнуть бесследно. Пусть неосознанно, но ты впитала это в себя, и оно спит сейчас где-то в таинственных глубинах, которые называются подсознанием. Как разбудить тебя, Женевьева? Как сделать, чтобы сумела ты рассказать то, что нужно, то, что ты, возможно, знаешь? Человек человеку рознь. Одни и те же вопросы рождают совершенно различные ответы. Фантазия освежает слабые следы в памяти, позднейшая догадка оборачивается вдруг истинно пережитым эпизодом. Но где же здесь истина, позвольте спросить? И это все, Женевьева, когда люди не имеют основания лгать, скрывать истину. Если же есть у них такие основания, то тут уж совсем нелегко докопаться до правды. Но сейчас тебе нечего скрывать, Женевьева. В этом деле нет и не может быть у тебя никаких интересов. Так как же спросить тебя поудачней, чтобы ты могла рассказать, что знаешь, что видела и слышала, вовсе не думая в тот момент, как какие-нибудь сутки спустя все это станет удивительно важным.
С чего же начать? Допустим так: «Сколько времени, Женевьева Александровна, вы работаете с этой делегацией?» Конечно, очень оригинальный вопрос. Его так трудно было найти. Вот оно и получается, что весь сложный, живущий в тебе мир вдруг выливается в бледный стереотип. И ты думаешь, что этот стереотип способен пробудить не менее сложный мир чужой души? Каков же будет ответ тогда? Впрочем, все это философия. С чего-то надо начать. Пусть это что-то будет определенным и однозначным. Однозначный вопрос и однозначный ответ. Плавание всегда начинается от твердой земли, от берега».