Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Сука!
Виноградов непроизвольно бросился между ними, но нужды в этом уже не было — Валентин Сергеевич вежливо, но жестко перехватил руку босса, оттеснил его от девицы.
— Успокойтесь, Андрей Леонидович!
— Чего тебе не хватало, ты?!
— Андрей Леонидович! Может быть, отпустим капитана? — Валентин Сергеевич стоял так, чтобы не терять из поля зрения никого из присутствующих.
— Да-да… конечно, — президент постепенно успокаивался. — Вы проводите его, пожалуйста!
Начальник отдела безопасности сделал приглашающий жест, и Виноградов пошел за ним к выходу.
— Я понимаю, коллега, у вас масса вопросов… Когда-нибудь я все объясню, — они стояли на лестничной площадке вдвоем. — А сейчас не берите в голову!
Владимир Александрович повел плечами и пожал протянутую руку:
— До свидания!
— Всего доброго! Спасибо.
— Саныч! Это ты? — донеслось снизу. Виноградов узнал голос лейтенанта Шахтина.
— Я!
— Смена пришла! Домой собираешься?
— Иду! — бросил Владимир Александрович в гулкий полумрак лестничного пролета и направился вниз.
Но так уж получилось, что в этот вечер напарник Виноградова ушел домой один. Стечение обстоятельств — судьба… Не пришел на дежурство один из сменщиков.
В подобных случаях либо наскоро обзванивали сослуживцев, договариваясь о внеурочном выходе, либо оставался кто-нибудь из предыдущей смены. Как правило, Владимир Александрович старался халтурой не злоупотреблять, предпочитая ночи проводить дома, но на этот раз решил задержаться до утра.
— Ты где спать будешь? — первым делом, заперев за ушедшим Шахтиным дверь, поинтересовался новый напарник Виноградова. Вопрос был не праздный — имелся выбор: либо на крохотном декоративном диванчике, что неудобно, либо на двух составленных креслах, что еще неудобнее.
— На диване, — не преминул воспользоваться своим правом добровольца капитан.
— Чаю попьешь? — Инспектор из отделения связи Мартыненко был человеком незлобливым и обстоятельным. Он уже разматывал белый шнур кипятильника, шуршал полиэтиленовыми пакетами с домашней снедью: — Водички бы…
— Сейчас принесу!
Виноградов ничего не имел против того, чтобы подняться до санузла. Внезапно он прислушался: по лестнице, нарастая, рассыпался перестук каблучков. В дверях возникла, распространяя цветочный запах дешевых французских духов, мадам Цадкина. Отставая на полкорпуса, за ней почтительно следовал Бублик. У выхода они поравнялись, и водитель щелкнул замком.
— До свидания! — не оборачиваясь, бросила милиционерам Лидия Феликсовна, смело шагая в пургу, — путь ее был недолог, только до теплого салона «мерседеса».
— Счастливо оставаться! — протянул руку подошедшему Виноградову Бублик.
— Постой! — прощаясь, Владимир Александрович придержал его ладонь в своей. — А с долларами-то как? Нашли?
— С долларами? — замерев, удивился водитель. Было видно, что он не притворяется, просто мысль о валюте не приходила ему в голову, точнее, как-то незаметно покинула ее, вытесненная другими, более насущными. — Черт его знает…
Уже стоя рядом с машиной, Бублик обернулся к Виноградову и почти прокричал:
— Слышь! Этот ваш… мент, он ведь на меня грешил. Да и ты тоже… Не так?
— Воды-то наберешь, Саныч? — вывел капитана из размышления голос Мартыненко. — Или как?
— Иду, иду…
…Виноградов спускался по лестнице аккуратно, стараясь не оставлять мокрых следов: давным-давно треснувший керамический чайник безбожно протекал, несмотря на заплаты из синей изоленты. Чайник был общественный, сбрасываться на новый никому не хотелось, а лишнего в домах у сотрудников милиции по нынешним временам не было.
Владимир Александрович остановился, подождал… Из-за обитой натуральной кожей двери не доносилось ни звука. Он преодолел еще один пролет и, зазевавшись, больно ударился плечом об острый угол электрощита.
— Ч-чер-рт! — часть воды выплеснулась на лестницу и на брюки.
— Чего-то ты долго! — в открывшемся светлом прямоугольнике вырос силуэт Мартыненко. — Давай сюда.
Он принял от Виноградова чайник и направился к розетке. Владимир Александрович же замешкался, стряхивая с брючины особо крупные капли, потом, неожиданно даже для самого себя, уперся одной ногой в перила, коленом другой — в стену рядом, подтянулся, уцепившись за край электрощита и быстро провел рукой по его металлической поверхности…
 
— Вот! — Он стоял, рассматривая на свету безликий конверт из плотной коричневой бумаги, и нисколько не обманывался по поводу его содержимого.
В конверте лежало двадцать зеленых полтинников — ровно тысяча долларов США.
— Э-эй! Ты чего там? — отреагировал на шум Мартыненко. Видеть напарника он не мог, тем не менее Виноградов судорожно запихнул находку под форму.
— Ничего… Кусочек каратэ, — он вошел в караулку, слегка щурясь от яркого света и отряхивая испачканное известкой колено.
Мартыненко включил телевизор. Это было как нельзя кстати. Потягивая терпкий, круто заваренный чай и невидящими глазами уставившись в экран, Владимир Александрович пытался упорядочить впечатления прошедшего вечера.
Вновь раздался топот с лестницы, и первым из полутьмы в холл вступил Андрей Леонидович.
— До свидания. Счастливо оставаться! — Он попрощался с милиционерами за руку, ничем не выделив Виноградова. — Не холодно тут у вас? Ночью не мерзнете?
— Да нет, теперь нормально, — кивнул Мартыненко головой в сторону мощного масляного радиатора, выделенного стараниями завхоза неделю назад. — Всего доброго!
Вошел Валентин Сергеевич. Придерживая за локоть, он вел впереди себя Машу, бледную, со следами небрежно смытой косметики на лице.
— Спокойной ночи, ребята! — кивнул он оставшимся, не выпуская из профессионального захвата руку секретарши.
Пока Мартыненко возился с запором, Владимир Александрович пытался заглянуть Машке в глаза. Наконец ему это удалось — глаза были пустые и влажные. Тихо заурчав двигателем, «пятерка» Валентина Сергеевича исчезла в холодной вечерней темноте.
— Наконец-то… Спать будем? — ослабив ремень с кобурой, потер затекшую спину ночной напарник Виноградова.
— Попробуем, — отойдя от окна, ответил Владимир Александрович, но уверенности в его голосе не чувствовалось: за пазухой тихо шелестело без малого полмиллиона…
  
3
 
Спать одетым — это не сон. Тем не менее ночь, проведенная в полузабытьи, уходила. Уходила, оставляя после себя мутную тяжесть в голове, боль суставов и затекших мышц и отвратительный привкус во рту.
Звонок застал Виноградова спускающимся из туалета.
— Какого черта… — Мартыненко, растрепанный, с суточной щетиной, торопливо пихал непослушные ноги в расшнурованные ботинки. — Подожди, я сейчас!
— Кто? — сняв пистолет с предохранителя, поинтересовался капитан.
— Я, Цадкин! — Владимир Александрович узнал голос президента. Отпер дверь, отступил в сторону, не спеша засовывая ствол в кобуру. Рядом хмуро встал успевший привести себя в порядок Мартыненко.
— Доброе утро!
— Здравствуйте…
Андрей Леонидович выглядел отвратительно — ненамного лучше сотрудников милиции. Виноградов впервые видел его таким — бледный, небритый, с ввалившимися глазами. Цадкин обернулся на звук отъезжающего «мерседеса», затем шагнул в относительное тепло холла. Капитан пропустил его, щелкнул замком…
Обернувшись, он увидел, что Андрей Леонидович в нерешительности разглядывает его, взвешивая, казалось, что-то, неожиданно пришедшее в голову:
— Вы… Пойдемте ко мне!
— Хорошо, — покладисто кивнул Виноградов. Он всегда нюхом чуял неприятности, и сейчас был именно тот случай.
 
— Побудешь? — повернулся он к напарнику.
— Нет проблем, — оправил складки под ремнем Мартыненко.
До кабинета шли молча.
— Присаживайтесь!
В офисе со вчерашнего вечера почти ничего не изменилось — только пепельница была полна окурков, да немытые кофейные чашки громоздились на подоконнике. Обычно это все прибирала Машка.