Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Счастливо, Саныч. Давай лапу!
…Виноградов выключил в комнате свет. Сквозь крохотную щелочку в шторах он проводил взглядом пересекшего дворик и скрывшегося под аркой Чистякова. Из парадной напротив размеренно, по-хозяйски вышла полная тетка раннепенсионного возраста с авоськой. Голова ее на мгновение склонилась к левому плечу, губы шевельнулись… Виноградову вдруг стало очень холодно и неуютно.
Он метнулся через всю квартиру, в вечерних сумерках натыкаясь на углы и спотыкаясь об обувь, к расположенной на противоположном ее конце кладовке. В деле по этому адресу запыленное, невесть кем и для чего прорезанное в стене чулана окошко было зафиксировано как одно из достоинств выбранного для негласной деятельности места — оно выходило на прилегающую улицу и позволяло дополнительно контролировать подход и отход «контакта». В последнее время Виноградов им не пользовался. По совести говоря, он им вообще никогда не пользовался — в кладовке было пыльно, воняло прелой шерстью и, чтобы посмотреть в окно, требовалось встать на шаткий скрипучий стул.
Теперь этими неудобствами пришлось пренебречь.
…Чистяков уже захлопнул за собой матово блеснувшую дверь «мерседеса». Шикарная машина плавно и бесшумно тронулась с места, уверенно набирая скорость на пустынной улице. Появившаяся из-под арки тетка вдруг рысью сиганула к стоящей на противоположной стороне у тротуара «пятнадцатой» модели — Виноградову были знакомы эти спецавтомобили с форсированными двигателями на базе скромной жигулевской «единички», нырнула на заднее сиденье. Круто вывернув, «хвост» устремился вслед скрывшемуся за поворотом объекту наблюдения. Сквозь затемненные стекла салона было ни черта не разглядеть.
Владимир Александрович подошел к телефону.
— Товарищ генерал? Извините, пришлось побеспокоить.
— Да, я слушаю вас.
— За пациентом уже присматривают.
— Оппоненты? Или наши?
— Судя по манере исполнения — наши. Может быть — «старшие братья»… Плотно очень держат.
— Значит, наш вариант…
— Он не успеет. — Собеседники знали, что если уж дело дошло до наружного наблюдения, то ни о каких выездах не может быть и речи. Существует сотня способов придержать зарубежный вояж интересующему лицу — за годы застоя органами безопасности и милиции наработан большой опыт по этой части.
— Ладно. Я что-нибудь придумаю. — Виноградову показалось, что новость для генерала не была такой уж неожиданной.
— Может быть, удастся придержать ребят? Или выйти на инициатора?
— Я что-нибудь придумаю. — Начальник Главка повторил это уже раздраженно. И уже мягче: — Не волнуйся. Решим вопрос.
— Мне позвонить?
— Завтра вечером. Да, пожалуй — ближе к шести. — В трубке зашуршала страница записной книжки. Генерал сделал соответствующую пометку.
— До свидания.
— Всего доброго. Не беспокойтесь…
— Успеете?
— Попытаемся… В принципе — все готово. — В мире бизнеса Степаненко всегда ценили именно за то, что он никогда не давал необеспеченных гарантий, предпочитая расчет по конечному результату. Мастер всего минут пятнадцать как приехал из аэропорта — плащ брошен на поручень кресла, чемодан — в прихожей.
— У вас в распоряжении не больше суток.
— Знаю… Так окончательно, что решили — оба?
— Один. Пока — один… Пить будете?
— Нет. Вы выпейте — вам надо. — Степаненко совсем не было жаль этого моложавого и молодящегося, способного в свои неполные шестьдесят производить впечатление на женщин и иностранных сановников, безупречно одетого милицейского генерала. Муки совести… Сколько их насмотрелся на своем криминальном веку Мастер — у начинающих взяточников из министерств и мэрий, у наркоманов, впервые обокравших собственных родителей, у продажных милиционеров, депутатов, проституток, подхвативших дурную болезнь… Ничего, все как-то переживают, обходятся! И этот тоже — пооботрется, задатки есть. Сегодня мы поможем ему удержаться в кресле — завтра он свое отслужит.
— Понимаете…
— Все я понимаю. Мне мой — так же дорог, как вам — ваш, но… Преферанс — не школа гуманизма, так?
— Так… Я все-таки выпью!
— …Если бы ты знал, какой это был кровавый зверь! Гитлер! Пиночет, собака! Украл у народа двести миллионов, чемодан золота вывез! — Седобородый горец с мрачным крючковатым носом яростно сплюнул на пол машины и длинно выругался — переплетая клокочущие родные слова со всем известными русскими.
Он по-крестьянски основательно расположился на переднем сиденье такси, рядом с водителем, подняв воротник мохнатого, видавшего виды полушубка. Пепельница перед ним была полна окурков; несмотря на два открытых окна, в салоне сизо клубился дым.
— Зачем ты говоришь ему это, послушай? Ему это неинтересно, он — поэт. — Сидевший сзади юноша с красивым нервным лицом, какие иногда встречаются на старинных кавказских иконах, перебил его и недобро усмехнулся.
— Как так — неинтересно? Что значит — неинтересно? И ты тоже думаешь — неинтересно? — ткнул старик в плечо таксиста.
Таксист понуро смотрел на улицу и страшно трусил. Ему, прожившему в русском городе более пятнадцати лет, женатому на местной, отцу троих детей, — как ему не хотелось встревать во всю эту историю! Но родное село не простило бы малодушного — кровная связь с земляками священна… Поэтому водитель неопределенно пожал плечами и хмыкнул.
— Да что вы! Разве может трагедия вашего народа оставить кого-либо равнодушным? — протестующе вскинулся третий пассажир, рыжий юноша с прыщиками на шее. — Я ведь, собственно, поэтому…
— Ты здесь потому, что нуждаешься в деньгах на издание книжки, — тихо, но довольно грубо оборвал его сосед. — И ты их получишь, не трясись… Это частная сделка — нас послали отомстить тому, кто помог сбежать от справедливой кары врагу моего рода… Тут грех жалеть и скупиться.
— Зачем вы так… Вот он!
Из германского консульства вышел раскрасневшийся, возбужденный Чистяков. Несколько мгновений постоял, рассовывая по карманам кожаной куртки паспорт, разноцветные бланки, бумажник… Быстрым шагом пересек улицу, сел в машину, но сразу отъехать не смог — спереди и сзади его поджали сверкающие латунью обручальных колец, увешанные лентами и талисманами автомобили Дворца свадебных торжеств. Наконец удалось тронуться…
— Вылезай! — хрипло бросил через плечо старик.
Таксист повернул ключ и двигатель припаркованного в паре десятков метров таксомотора заурчал, готовый рвануть «волку» вдогонку.
— На! — Юноша сунул в руку рыжему пачку сторублевок, перетянутую аптекарской резинкой. Чуть помедлив, придержал за рукав уже открывшего дверь поэта. — Скажи… а в твоей книжке будут стихи о верности, благородстве… измене?
— Нет. — Ответная улыбка была светлой и спокойной. — Нет, я пишу только о море. И о любви… До свидания!
Игорь вел машину неровно, то и дело перегазовывая или, наоборот, резко тормозя под светофорами.
Три часа до самолета, еле успел с визами… Билеты есть — спасибо аэрофлоту, кто ж теперь по таким ценам летает! С Виноградовым толком не попрощался — услали с отделом на стрельбы за город. Степаненко — хрен его знает где, обещал ждать в консульстве, не приехал… С квартирой до конца не разобрался, неясно, кому машину оставить, просто так на стоянке бросить — больно жирно! Еще вот — денег люди должны… Эх, еще бы пару дней!
Господи, опять чуть под «красный» не вкатился, это счастье, что по пути гаишников не попалось, — Чистяков с облегчением заглушил мотор у собственной парадной. Так, быстро — позвонить мужикам, собрать вещи… В довершение всего очень хотелось в туалет — какие уж тут к черту меры безопасности!
— Дарагой! Как к Морскому вокзалу проехать? А? — Такси поравнялось с малиновым «мерседесом» в тот момент, когда Игорь доставал из багажника сумку.
— Куда-а? — удивленно повернулся на голос Чистяков.
Он больше ничего не успел в этой жизни. Стекла правых дверей машины были опущены, два ствола АКСУ — ни в чем не уступающих своему хваленому собрату «узи» — начали стрельбу одновременно… Через несколько секунд, когда такси уже тронулось с места, смуглая рука крестьянина метнула под днище чистяковской машины вороненый комок гранаты. Сначала «мерседес» подбросило, выгнув посередине, а затем в гулком облаке огня скрылись и автомобиль, и то, что недавно было его владельцем.