Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Да.
— Э-хе-хе… Все-таки жаль, что так получилось. — Виноградов еще раз взял со стола спасительный листок. — «Приложение: на ста тридцати семи листах»… Несмотря ни на что — неплохо поработали. Толку было, пожалуй, больше, чем вреда, а?
— Им же этого не объяснишь…
— Простите, конечно, за бестактность… Вы становитесь настоящим опером, по жизни. А помните — когда мы познакомились?
— С кем поведешься… Что теперь с Чистяковым?
— А что? Работу свою он сделал. Мы в расчете.
— Владимир Александрович… А если выйдут на него? Прихватят по-серьезному?
— Ну, товарищ генерал! Это уж как мы с вами решим — вписываться или нет. Сейчас вот, пока он на меня пашет, я обязан его из дерьма вытаскивать — и по инструкции, и по совести. А когда расстанемся… Да нет, как правило — нормальных людей выручаем!
— Я не об этом. — Голос начальника ГУВД был ровен, спокойное интеллигентное лицо, несмотря ни на что, отменно выбрито.
«А глаза добрые-добрые!» — вспомнил Виноградов недавно слышанный анекдот.
— Догадываюсь… Нет, он будет молчать, для него высветиться — смерть. Не выговор, даже не срок — смерть! Там стукачей не прощают.
— Ладно, Владимир Александрович. Вам виднее. Закончим на сегодня?
— Да, судя по всему… Операция «Крот» закончена. Больше смысла встречаться нет.
— По этому поводу — пожалуй. А в принципе… По-прежнему не хотите переходить ко мне?
— Мы уже не раз говорили на эту тему. Спасибо, товарищ генерал. Без иронии. Но — не теперь. Может быть, года через два-три… Лично с вами — работать приятно. А остальные писаря главковские — вы, не дай Бог, уйдете, а они останутся… Аппарат!
— Понимаю. Тогда — вот. — Вместо убранной папки и документов, на стол легла плотная пачка купюр. — Здесь две тысячи. Со сметы, из фонда начальника Главка, моего личного… Официально поощрить я вас не могу, но… Только не обижайтесь, поймите правильно!
— А я и не обижаюсь! Спасибо большое! Это — никогда не лишнее, тем более за дело… Все. Пойду. До свидания!
— Удачи вам, Владимир Александрович. Звоните, если что!
Дождь со снегом. Поздняя осень — предзимье.
Виноградов отошел от окна, привычно задернул седую от пыли штору, достал из внутреннего кармана висящей в прихожей куртки пакетик с сахарным песком — безумный дефицит по нынешним временам! Хозяин квартиры, на которой Виноградов встречался со своими людьми, уже второй месяц лежал в больнице, и от полного запустения его жилище спасали только нечастые визиты тайных бойцов с преступностью.
Ценный продукт все-таки отсырел — и неудивительно. Когда после почти часового ожидания автобуса Виноградов пешком приплелся по адресу, вода привольно плескалась в его ботинках, брюки липли к ногам, а потертая «аляска» была противно мокрой.
«Нет, это не шпионская погода, — лениво думал Владимир Александрович, колдуя над заварочным чайником. — Любимый дождик Богомила Райнова был, скорее всего, теплым и тихим. Без ветра. И в конце пути храброго болгарина ждали рюмочка коньяка, сухие носки и ласковые пальчики очередной перевербованной агентессы».
Не надо было быть профессором астрологии, чтобы почти на сто процентов предсказать — к вечеру поднимется температура, потечет из носа… Милицейская докторица выпишет больничный, который, как всегда, некогда будет закрыть — уже на второй-третий день неотложные дела заставят выскочить из дома и окунуться в изрядно поднадоевшую карусель.
Виноградов накрыл чайник льняным полотенцем и почти сразу же услышал шаги на лестнице — в этом старинном доме после многочисленных перепланировок и ремонтов образовались удивительные чудеса акустики…
— Здравствуй! Заходи.
— Здорово. — Чистяков был хмур и чем-то основательно выведен из равновесия. Виноградов заметил это по тому, как вяло и небрежно ответил он на рукопожатие.
— Давайте в комнату. Ругаться будем.
— Прямо так — сразу? Бить не будешь, начальник?
— Посмотрим… Проходи, чай готов уже.
— Я принес тут кое-что. — Глухо звякнув, полиэтиленовый пакет из «валютника» занял доминирующее положение на сервировочном столике. — Не побрезгуешь?
— Отнюдь! О-о, коньячок! Класс… теперь бы еще носки и пальчики…
— Что?
— Так, про себя… Пошли в комнату.
…Что может быть полезнее для серьезного разговора, чем тягучий и пряный армянский коньяк? Вскоре в бутылке зеленого стекла волшебной жидкости оставалось уже меньше, чем было выпито.
— Что же мне теперь — в одиночку выгребываться? — Чистяков и не пытался скрыть растерянность.
— Выходит — так.
— Ну ты даешь! «Контора» по моим наколкам хватает моих же людей, их в изоляторе колют на меня же — а Саныч в сторону!
— Сам виноват!
— Не понял?
— А какого… я обо всей этой хреновине узнаю не от тебя, а из газеток разных? Ты зачем туда всунут? Информацию давать — мне и генералу. Так? Так. А ты последнее время спихивал нам всякую погань мелкую, шелупонь — а сам потихоньку на чужом… горбу в рай ехал!
— Саныч, ведь твои слова: «Пионер может освещать только пионерский сбор»? И что вам пионеры не нужны — говорил?
— Говорил! И пока ты делал, что я скажу, — были проблемы? Нет! А потом — офигел потихоньку?
— Слушай, Виноградов…
— Нет, ты не перебивай! Строганов — ладно, на совести Степаненко. Так уж получилось. А Шейн? Шейн — твоя работа…
— Никто не докажет.
— А мне плевать на это! Главное — я догадался… На место Мастера влез — и радуйся! Мы ж Степаненко даже из страны выпустили, чтоб тебе дорогу не заслонял… А по закону следовало бы его лет на десять «упаковать», скотину, — могли, и было за что!
— И сажали бы…
— Ты дурочку не валяй! Кто бы тебя на Западе у Спектора подпирал? Посадили бы Мастера — есть гарантия, что он бы язык за зубами держал? Откупился бы вашими головами… Кому есть что терять…
— Саныч!
— Ну и что? Что? Ты теперь — птица вольная. Радуйся. Другие, что на нас работают, полжизни иногда отдать готовы, чтоб их дела исчезли… А ты?
— Саныч… Шестнадцать человек арестовано. Ментов трое, таможенники, погранец… Эдика забрали, потом этого — который обычно бабки им передавал… Девчонок вызывали…
— Я в курсе. Вызывали в Управление — будут по моей персоне служебное расследование проводить.
— Да тебе-то что! Влепят неполное служебное для порядка за утрату бдительности, дескать, не видел, что под носом делается… А мне? Снова зона? Через тех, кого я своими же руками вот в этом гадюшнике тебе отдал? Не-ет… Не пойдет!
— Что ты конкретно от меня хочешь? Чтобы я пошел к ребятам из ОРБ, к чекистам, в прокуратуру и сказал: «Ребята, Чистяков мой человек, боец невидимого фронта, герой! Не надо его трогать!»?
— Почему ты? А генерал?
— Один черт! Часа не пройдет — все бандиты города узнают, а потом твою голову мне в почтовый ящик запихнут… Не так?
— Делать что?
— Наливай… Вот так. По последней.
— Ну?
— За удачу!.. Рви за кордон. Ближайшим рейсом. Паспорт на руках? Виза?
— За кордон? Насовсем? Думал уже… Паспорт у меня служебный, с многократным выездом. Немецкая виза вот просрочена… Ладно, попытаюсь!
— Билеты?
— Билеты не проблема…
— Давай тогда сразу в консульство.
— Да нет… Сначала свяжусь со Степаненко — нужен телекс-вызов от фирмы, срочный. Он знает как. А то немцы сейчас всю халяву обрубают — пол страны себе служебные паспорта замастырили…
— Я знаю — через прибалтийские МИДы, да и через наших козлов в погонах…
— Ну! Вспомнить только — я своим ребятам по три тысячи в Риге заграничные служебные ксивы делал…
— Тогда еще Союз был — по твоей информации латыши тех двоих из министерства арестовали. Эх, Игореха! Работали бы еще с тобой и работали — куда ж ты из-под меня полез!
— Чего теперь-то… Пошел я. Придешь проводить?
— Звони — посмотрим… Да не кисни так! Жизнь не кончается, погуляем еще по Реепербану! Примешь? На пару сотен «бундесовки» раскрутишься?