Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
- А, ерунда! - Феликс - холостяк с большим опытом. Он говорит, что женится на той, которая объяснит ему, зачем вообще надо жениться. - Вот тебе ключ, где что лежит, ты знаешь. Будешь в городе, купи какой-нибудь жратвы.
Из комнаты Громова я вышел, унося с собой два убеждения. Первое: мужская дружба - великая вещь. И второе: сероглазого стажера отдали стажироваться не туда, куда следовало.
Навстречу мне по коридору шла, тяжело ступая, секретарша редактора Нора Яковлевна. Это не женщина, а дворец. Посторонние, попав к нам впервые, принимают ее за начальство. Она пережила одиннадцать главных редакторов, но говорят, тридцать пять лет iазад это была стройная тихая девочка.
- Максимов, - сказала она мне, слегка отдуваясь, - я тебя ищу по всей редакции. Третий раз звонит какой-то гражданин. Иди в приемную, он ждет у телефона.
Это, конечно, был Кригер.
- Мой мальчик, мы как-то недоговорили с тобой утром. Я тебя случайно не разбудил?
В голосе его была тревога.
- Нет, что вы, все в порядке, Эрнст Теодорович, - ответил я, прикидывая, как бы это поделикатней сказать ему, чтобы он больше не звонил по тому телефону.
- Так ты можешь ко мне приехать? В письме я не стал всего писать, а с тех пор выяснилось, что дело гораздо хуже. Гораздо хуже! Мне нужно, чтобы ты приехал немедленно. Я могу на тебя положиться?
Я подумал, что его выражения так же архаичны, как он сам.
- Можете, Эрнст Теодорович. Вы дома?
- Да, да! Все время дома. Разве только спущусь за газетами. Жду тебя!
Я потел в свой кабинет, сел за стол и еще раз перечитал письмо Кригера:
"Мой мальчик! Я надеюсь на твою помощь. Один из моих бывших учеников (ты знаешь, я теперь на пенсии, но кое-кто из ребят меня навещает) попал, кажется, в дурную компанию. Ужасно, потому что это школьник, сын вполне приличных и интеллигентных родителей, весьма одаренный молодой человек. Я хорошо знаю его и вначале даже отказывался верить, но факты убедили меня. Боюсь, здесь дело не обошлось без каких-то весьма и весьма нехороших людей. Если ты и твоя газета сможете помочь, это будет святое дело. Подробности расскажу при встрече. Позвони мне, мой мальчик".
Кригер жил в районе Колхозной, рядом со школой, в которой работал, где учил меня и десятки и сотни таких же "мальчиков" и "девочек". Многие из них на долгие годы сохраняли к нему теплое отношение, со временем сдобренное снисходительностью. Несколько лет назад, когда его дом так же, как когда-то и мой, собрались сносить, он получил вместе с женой однокомнатную квартиру на самом верху шестнадцатиэтажной башни, одной из тех, что строились на месте наших прежних развалюх. Некогда и я приложил кое-какие усилия, чтобы помочь ему добиться этого: старику предлагали переезжать в новый район, но он категорически отказывался расстаться со школой, в которой проработал почти тридцать лет, и в исполкоме пошли наконец навстречу.
Я остановился прямо перед подъездом, вызвав заметное неудовольствие у старушек на лавочке. Наверное, эти старушки как явление вечны: ям все равно, где сидеть, перед избушкой на курьих ножках или здесь, в гуще города, у основания современного небоскреба. Но тут мне на память пришли слова одного знакомого участкового, который, бывало, говаривал, что лично для него пройти мимо этого музея и не поздороваться - на грани служебного преступления. Подумав, я решил уважить старушек и отогнал машину в сторону.
Взбежав по ступенькам, я догнал на входе женщину с двумя сумками и галантно придержал ей дверь. В ту же секунду буквально у меня под рукой прошмыгнули двое мальчишек лет по десять и опрометью бросились вверх по лестнице. Я видел, как один из них нажал кнопку лифта, двери распахнулись, оба с грохотом ввалились в кабину и уехали.
Вслед за женщиной, которая бормотала что-то о нынешней невоспитанной молодежи, я поднялся на площадку и нажал кнопку второго лифта, но она выскочила обратно.
- Этот не работает, - сказала женщина, устало ставя сумки на кафельный пол. - С одним целую неделю мучаемся. Все обещают да обещают...
На световом табло зажигались цифры. Лифт шел на самый верх: 13, 14, 15... Наконец зажглась цифра 16.
Я подумал, что нет худа без добра. При отсутствии второго лифта мне никак не удастся разминуться с Кригером, если даже ему именно сейчас взбредет в голову пойти за газетами.
- Кнопку нажмите, - попросила женщина.
Задумавшись, я действительно забыл об этом и сейчас протянул руку, но уже не было нужды: лифт сам двинулся вниз. 15, 14, 13.
Подошла еще одна женщина, тоже с сумками.
- Поместимся все? - весело спросила она.
- Поместимся, - бодро ответила ей первая. Я отошел в сторону, пропуская их вперед. Двери распахнулись. Женщины шагнули было в проем, но замешкались. Они почему-то смотрели на пол, но из-за их сумок я не видел, что там такое. Тут они обе стали вдруг пятиться и расступились. Но прежде чем двери начали автоматически закрываться, я увидел на полу человека с неестественно вывернутой шеей. Старого моего учителя.
В последний момент я успел сунуть ногу между дверьми. Жест этот выглядел дико, но достиг цели. Сработала автоматика, двери разъехались.
- Инфаркт, наверное, - сказали за моей спиной.
Народ в подъезде прибывал. Неловко толкаясь, удерживая все время норовящие закрыться двери, мы вынесли старика из лифта и положили на пол. Одна из женщин сунула ему под голову сумку, но он вряд ли уже в этом нуждался.
После короткого совещания мы позвонили в ближайшую квартиру, перенесли Кригера туда и положили на диван в кухне. Вызвали "скорую". Какие-то люди входили и выходили. Для меня уже не было сомнений, что Кригер мертв. Но врач со "скорой", подняв безжизненную руку, пощупал пульс, приоткрыл веко.
- У него было больное сердце, - тихо сказал я.
- Посторонних попрошу выйти, - не оборачиваясь, произнес врач, а фельдшер, приехавший с ним, сделал такое движение, будто хотел обнять всех нас сразу, и зашептал: "Выходите, выходите, доктор сердится".
Мы вышли. Через несколько минут вслед за нами выскочил фельдшер и скорым шагом понесся к машине.
Я снова зашел в квартиру и приоткрыл дверь на кухню. Врач стоял у окна и курил. Я кашлянул, он вопросительно повернулся. Я показал ему свое удостоверение и несколько путано объяснил, что ехал к покойному по делу, но вообще я его старый знакомый.
Врач, довольно молодой парень, небрежно повертел в руках мой документ. Потом окинул меня оценивающим взглядом.
- Это не инфаркт, - сказал он.
Я промолчал, ожидая продолжения.
- Это колотая рана. Проникающее ранение грудной клетки в области сердца.
Затянувшись напоследок, он выкинул окурок в форточку. И уточнил:
- В самое сердце. Думаю, смерть наступила мгновенно.
4
До Феликса я добрался только поздно вечером. Я так устал, что, остановившись у его дома, долго не мог собраться с силами и выйти из машины. Сидел и тупо прокручивал в голове обрывки сегодняшних событий.
Для одного дня впечатлений было больше чем достаточно. Множество однообразных интервью, данных разнообразным милицейским чинам, количество которых, переходя в качество, непрерывно росло. Потом поездка в морг, куда уже отвезли Кригера для опознания. Оперуполномоченный с Петровки, который ездил со мной, извинялся, говорил что-то о формальности, но был тверд.
- Понимаете, - объяснял он, - у него же нет никаких родственников.
Как будто это не я сообщил им, что родственников у Кригера нет.
Тело лежало в прозекторской на оцинкованном столе, покрытое простыней. Меня попросили подойти ближе. И вдруг в голове моей мелькнула дикая мысль, что на самом деле никакая это не формальность. Что меня привезли опознавать Кригера, а это не он. Потому что кому могло понадобиться пырять милого, доброго, беззащитного учителя на пенсии острым предметом в больное сердце?