Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Понял, еду…
Ветров был у себя. Когда Тростник вошел в кабинет, майор по телефону разговаривал с женой:
— Ты не волнуйся. Сегодня немножко задержусь, — успокаивал он Надю. Тростник не выдержал, вырвал трубку из рук друга и прокричал:
— Надя, привет! Ты не верь… Он, кажется, собрался трудиться налево, — и не дожидаясь ответа, передал Ветрову трубку. Игорь Николаевич молча слушал жену.
— Понимаешь, Надюша, этот наглец даже не успел разобраться до конца что к чему и отдал мне трубку. Ты, может, повторишь, что я слышал? — И повернулся к Тростнику: — Ну, что? Хочешь послушать?
Тростник засмеялся и, отчаянно махнув рукой, отказался взять трубку.
Ветров закончил телефонный разговор и выразил сочувствие своему сослуживцу:
— Что? Набегался?
— А ты что думал? Шлепая по следам, не очень-то отдохнешь!
— Ах, ах! Умаялся, бедненький! — подзадорил майор Тростника. — Ты лучше мне другое скажи: как он ведет себя? Вы могли насторожить его, вызвать излишние подозрения.
— Нет. Это исключается. Мы работали чисто… Слушай, Игорь, что это за фокусы? Мы ждем Краба — выходит Крокет… Завели в квартиру Крокета — выползает Краб.
— Старик, ничего здесь странного нет. Краб и Крокет — одно и то же лицо. Крокет думал вокруг пальца нас обвести.
— Вот это фокус! А я-то голову ломаю. Что за мистика, думаю: прямо на глазах Краб в Крокета, а Крокет в Краба превращаются! Зря только Рыбникова обругал. Ведь сам мог пустой клазет до петухов караулить. Да, но как же Краб? Не будет же он вместе с Борзовой кражу совершать! Насколько мне известно, она его знает как Крокета.
— В том-то и дело, что она и как Крокета не знает его. Он для нее — Клешнев, и больше никто.
В кабинет вошел Майский:
— Как я понимаю, сегодня ночью спать не будем.
— Естественно. Впрочем, ты уже забыл, как ночь выглядит.
— Помню. Не забыл. Теплой выглядит, Игорь Николаевич. — И тут же спросила: — А почему он повел Борзову в ресторан?
— Думаю, что для того же, для чего и снотворное купил.
— Игорь Николаевич, ей ничего не угрожает?
— Как тебе сказать? — Ветров на какой-то момент задумался. — Честно говоря, я и сам тревожусь. Если он своего лучшего друга не пожалел, то что ему стоит какая-то случайная женщина. Однако, как мне кажется, можно предполагать и другое. Скажем, нужно ли ему убивать Борзову? Тем более что копия ключа у него уже есть. А снотворное? А коньяк? Видимо, события развернутся так: она выпьет снотворное, разбавленное коньяком, а он пойдет на «дело». Вернется к утру, а Борзова и знать ничего не будет. Даже если бы он и попал под подозрение, то она первая начнет горло драть и доказывать, что ночью сей рыцарь дальше ее постели никуда не уходил.
Тростник подошел к столу и снял трубку прямого телефона. Ответил дежурный.
— Это Тростник. Меня никто не спрашивал? Да, да… понял вас… Спасибо… Я позвоню ей.
Ветров улыбнулся:
— Давай я позвоню. Поговорю, как ты с моей.
— Не хватало еще! — буркнул Тростник. — Моя таких шуток не любит.
— Что? Отлуп будет?
— Да ну тебя, — отмахнулся Тростник и направился к двери. — Пойду звякну, чтобы не беспокоилась.
Майский спросил:
— Игорь Николаевич, а кто на заводе знает о готовящейся краже?
— Директор, секретарь парткома и начальник охраны. Все будут ночью на заводе. Директор просил, чтобы и его взяли на операцию. Еле отговорил. Решили, что начальник охраны возьмет с собой лишь одного подчиненного, и хватит. Нас тоже будет немало…
Прошло около трех часов. Ветров получил сигнал, что Крокет и Борзова вышли из ресторана и направились в сторону ее дома. Майор позвонил Тростнику:
— Пора и нам. Бери ребят, встретимся внизу.
Через несколько минут два милицейских «козла» быстро неслись по вечерним улицам города…
Краб не спеша вел под руку Людмилу, развлекал ее анекдотами. Борзова была не в настроении, думала о чем-то своем, и болтливость спутника ее раздражала:
— Хочешь, я расскажу анекдот?
— О, давай! — и Краб, куражась, добавил: — Только не соленый.
 
— Бог придумал умных и дураков, решил их расселить на земле. А как расселить? Думал он, думал и решил: умных посадить в один мешок, дураков — в другой. Раскрутил оба мешка над головой и бросил их с огромной высоты на землю. Вот летят умные в своем мешке и поют: «А мы — умненькие, а мы — умненькие». — И неожиданно спросила Георгия:
— Слыхал, небось?
Георгий замотал головой:
— Нет, что-то не слыхал.
— Тогда ты в другом мешке летел.
Краб громко расхохотался:
— Ну и купила! Ну и купила! Молодец! Постой, постой… Выходит, что я дурак?
— Нет, ты просто в другом мешке летел.
Дальше они шагали молча. Пришли домой.
Борзова спросила:
— У меня будешь ночевать?
— Конечно. Мы с тобой еще по рюмочке сделаем.
Он подошел к холодильнику, открыл дверку и взял бутылку коньяку.
— Садись, выпьем.
— Сейчас. Переоденусь только.
Она потянула лежащий в кресле халат и начала переодеваться. Краб вышел на кухню, быстро достал таблетку снотворного, подумал и взял еще одну, выхватил из столика две столовые ложки, растер таблетки. Вытащил из кухонного буфета рюмки и, высыпав в одну из них порошок, быстро направился в комнату. Краб разлил в рюмки коньяк и стал ждать, пока она подойдет к столу. Когда Борзова подняла рюмку, он сказал:
— У тебя, кажется, настроение испортилось?
— Немного, — односложно ответила Борзова и посмотрела через рюмку на люстру. Крабу стало не по себе: «Нет, видеть она не могла».
Он достал из кармана коробочку с серьгами и протянул Людмиле:
— А это тебе.
Она взяла коробочку и, открыв ее, удивленно спросила:
— Мне?! В честь чего?
— Просто так, — Краб скромно опустил глаза, — хотел сделать приятное. Давай — за здоровье!
— Давай. А за подарок спасибо.
Он первым глотнул напиток. Борзова отпила половину и поставила рюмку на стол.
— Э-э, нет! — запротестовал Краб. — До дна! До дна!
— Ты меня споить хочешь? — спросила Люда. — Может, задушить решил?
Приняв игриво-сценическую позу, Краб зло засмеялся:
— Не выпьешь — задушу!
— Не буду рисковать, — улыбнулась Борзова и выпила. — Пойду постелю…
  
Последние шаги
 
Краб выскользнул из дома около часа ночи. Подошел к машине, сел за руль и поехал. Остановился поблизости от завода, выждал несколько минут, развернулся и въехал во двор большого дома. Недалеко от стоящих машин поставил свою, замкнул дверку, вытащил из багажника саквояж, извлек оттуда принадлежности для гримировки. Напялив парик, прицепив бороду, усы, Краб направился к заводу. Он долго ходил с саквояжем в руке вдоль забора. Прислушивался, оглядывался, словно предчувствуя опасность. Наконец решил действовать. Подошел к штабелю стеклотары возле небольшого магазинчика, постоял, подумал, затем поднес два ящика к забору. Осмотревшись внимательно еще раз, Краб перенес еще несколько ящиков, соорудил из них небольшую пирамиду и взобрался на забор, чтобы осмотреть внутреннюю часть заводской территории. Все было спокойно. Тогда Краб достал моток веревки, привязал один конец к торчащему на вершине стены металлическому штырю, а другой — к саквояжу. Несколько ловких движений — и все его имущество оказалось на земле с обратной стороны забора. После этого и сам он спустился по веревке вниз. С минуту стоял. По-прежнему кругом было тихо. Краб отвязал саквояж, взял его в руку и быстро направился к зданию заводоуправления. Подошел к крайнему окну. В руках появились все тот же клей и лист плотной темной бумаги. Чтобы выдавить стекло, времени много не понадобилось. Вскоре Краб уже находился в туалете. Натянул на руки медицинские перчатки, дернул за ручку дверь — открыта. Вышел в длинный темный коридор. Пробрался мимо ряда дверей и, остановившись у одной из них, достал связки ключей, начал ковыряться в замке. Отомкнул. Прежде чем потянуть на себя дверь, достал из кармана нож, раскрыл его. Попробовал, хорошо ли зафиксировано лезвие, и только тогда вошел в бухгалтерию.