Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Об этом я, кажется, не думал. Но здесь есть и объяснение: Крокет действует через Краба, который держится у него на положении марионетки.
— Нет, Владимир Михайлович! Мне это представляется в другом плане. Посмотрите: в кражах участвует только Краб, Крокет — всегда в стороне. Готовит преступление только Краб. Он же имеет и соучастников, ведет с ними переговоры. Спрашивается, чем тогда занимается Крокет? Выходит — ничем! В таком случае зачем Крабу напарник, от которого проку, что с козла молока? А в том, что Крокет совершает преступления, — я не сомневаюсь.
— Ну, не тяни, не тяни! Вижу, что задумка есть. Делись, — проворчал полковник.
— Я полагаю, Владимир Михайлович, что Краб и Крокет одно и то же лицо. Просто человек исполняет две роли в спектакле, который для него имеет свое название — «Сладкая жизнь».
— Ты так считаешь? — изумленно спросил Севидов и задумался…
Краб, как только вошел в квартиру Борзовой, сразу же стал превращаться в Крокета. Снял парик, усы, бороду, умылся, причесался. Взглянул в зеркало и самодовольно ухмыльнулся. На него смотрел вполне симпатичный молодой человек. Правда, серые глаза глядели зло и настороженно. Огромным усилием воли Крокет снял напряжение с лица. Теперь взгляд его был веселым, даже привлекательным. Когда он вот так смотрит на Людку, та балдеет от счастья и готова идти за ним хоть в огонь, хоть в воду.
Крокет, аккуратно сложив в саквояж свои маскарадные принадлежности и щелкнув замком, взглянул на настенные часы с кукушкой. До окончания работы у Борзовой оставался еще добрый час. От нечего делать он подошел к мягкому креслу и, лениво развалившись в нем, взял в руки тонкую стопку журналов «Советский экран». Его скучающий взор скользил по иллюстрированным страницам. Но этого занятия хватило ненадолго.
Крокет оставил кресло, бросил флегматичный взгляд в окно и снова открыл саквояж. Часть содержимого он выложил на стол. Чего тут только не было! — плоскогубцы, одна маленькая и одна большая отвертки, две связки различных ключей, небольшая фомка, электрический фонарик, нож, ключ от сейфа, два мотка проволоки, веревка, маленькая пилочка для металла и еще всякая всячина.
Он положил в карман только ключ от сейфа, фонарь и нож. Затем все металлические предметы завернул в тряпки и сунул обратно в саквояж. Сверху положил связки ключей, резиновые перчатки, бороду, усы и парик. Всю эту поклажу Крокет поставил возле двери, немного прошелся по комнате. Что-то прикинув в уме, он поднял с пола две бутылки с коньяком, втолкнул их в холодильник. Потом, посмотрев на часы, шагнул к вешалке, перекинул через руку плащ, взял саквояж и вышел из квартиры.
У Тростника и Майского глаза полезли на лоб, когда они увидели, что к машине подходит Крокет.
— Что за чертовщина? — проворчал майор. — Я же своими глазами видел, что Крокет остался дома, а в эту квартиру зашел Краб.
Он тут же из кармана достал радиостанцию:
— «Ромашка», «Ромашка»! Я двадцать третий, я двадцать третий. Как меня слышите? Прием!
И тут же прозвучал ответ «Ромашки»:
— Я — «Ромашка». Слышу вас хорошо. Прием!
— «Ромашка»! Где находится ваш?
— Дома. Пока не выходил.
Крокет в это время положил в багажник саквояж, сел в машину и завел двигатель. Тростник и Майский бегом бросились к своей машине и двинулись следом.
Пока ехали за Крокетом, Тростник, угнетенный и подавленный непонятными фокусами Краба и Крокета, связался с управлением, коротко сообщил об увиденном. Он тут же услышал голос Ветрова:
— Двадцать третий, двадцать третий! Все так и должно быть. Не удивляйтесь. Объясню позже. Продолжайте наблюдение.
Тростник изумленно повертел головой:
— Что за хохмачество? Не пойму! Цирк на дроте — и все тут!
Крокет остановился недалеко от проходной, и Тростник почти тотчас увидел своих. «Наверное, здесь работает Борзова?» — предположил майор и по радиостанции сообщил, где он находится. Ветров сразу же спросил:
— Наших, которые работают с Борзовой, видите?
 
— Да, видим.
— Хорошо, продолжайте действовать…
Крокет занервничал — что-то Борзова задерживается. На нее это не похоже. Всегда была аккуратной. Жора глянул на часы: «О-го-го! Уже лишних двадцать минут торчу здесь. Что случилось?»
И в этот момент показалась Борзова. Села в машину и облегченно вздохнула:
— Ух ты! Еле вырвалась. Зарплата сегодня — дел невпроворот. Поехали.
Он, не отвечая, включил скорость, и машина сначала медленно поехала мимо выходящих из проходной людей, а затем, быстро набирая скорость, понеслась по улице. Жора спокойно разговаривал с «любимой» и, конечно, не видел, как за ним, соблюдая необходимую дистанцию, повторяя его маневры, шли две машины.
Вскоре «влюбленные» приехали к дому Борзовой. Закрыли машину и поднялись на третий этаж в ее квартиру…
Тростник услышал по радио, как центр вызвал «Ромашку» и приказал снять наблюдение за квартирой Крокета. Это еще больше смутило майора, и он начал искать причину столь неожиданной метаморфозы. Однако загадка так и осталась для него загадкой. Правда, в данном случае никакой вины за ним не было.
Ветров был в курсе всех событий, и поэтому только ему одному и удалось раскусить все хитросплетения, к каким прибегнул опасный преступник…
  
В ресторан… на прощание
 
Крокет взглянул на часы. Ровно семь часов вечера. Впереди еще уйма времени. И он предложил:
— Люда, может, сходим в ресторан?
Она взглянула на него и удивленно спросила:
— Георгий! Откуда у тебя столько денег? — И уже шутливо добавила: — Уж не воруешь ли, а?
— Нет, дорогая! Я — не вор. Слава богу, что мои драгоценнейшие родители в моем лице, а точнее говоря, в лице сидящего перед тобой страстно влюбленного поклонника, имели только одного-единственного сына. Постоянно думая о своем ненаглядном чадушке, они сберегли некоторую сумму, что позволяет теперь выпить чашечку кофе в приличном ресторане — и мне, и тебе, бесценное мое сокровище, — Крокет легонько прикоснулся губами к раскрытой ладони Борзовой.
Людмила засмеялась и повисла у него на шее:
— Наконец ты нашел возможность тратить собранные твоими родителями деньги. Скажи, сколько любимых может обеспечить эта сумма?
— Ох и ревнивая ты! Ну, собирайся! А то в ресторан не попадем.
Людмила начала собираться. Крокет подошел к окну и, глядя на стоящую во дворе машину, задумался. «А если старик копыта на сторону отбросит? Что с машиной будет? — рассуждал он. — Может, зря отдал документы Чеховскому? Сейчас можно было бы постараться переоформить машину на меня».
Неожиданно Крокет припомнил последние встречи с отцом. «Странно как-то вел себя. Уж больно за машину беспокоился. Как бы не заложил меня, старый хрыч! — беспокойные мысли роем носились в его голове. — Кто я ему? Сын? Только по документам числюсь. Странно, но я не помню его, когда был ребенком. Что я от него получил? Помню только пьяные драки. Мать бил, меня тоже не щадил. Однажды так поддел, что мигом под кровать сыграл».
Крокет поморщился, будто ощутил боль в боку от удара подкованным отцовским сапогом. «Нет, верить нельзя. Нужно заставить старика, чтобы завещание на машину было оформлено на меня. Правда, это может насторожить его, подумает, что укокошить хочу, в милицию ринется. Лучше пока отложить это дело. Черт с ним! Годика два-три можно подождать. Откинется Чеховский, возьму свои ксивы и составим дарственную. Надо только узнать, сколько ему сидеть осталось…»
Голос Борзовой вывел Крокета из задумчивости:
 
— Я готова. Пошли?
Они спустились вниз, вышли из подъезда, пешком направились в центр города и вскоре сели за столик в ресторане.
Тростник воспользовался паузой и позвонил Ветрову:
— Слушай, Игорь! Не похоже, что он ночью будет выступать. Привел свою подругу в ресторан и гуляет на всю ивановскую.
— Все правильно, Володя. К вам поехала смена. Передай им Краба, а сам приезжай сюда.