Дочь Востока. Автобиография
Одиннадцатого сентября 2001 года я, разумеется, переживала за жертв трагедии, но, по сути, не слишком удивлялась. Хотя рассудок все же отказывался верить в то, что я наблюдала на экране.
Столь злостных вариантов примеров политизации религии история не знала. Подобно тому, как они угоняют американские самолеты, «Аль-Каида» и ее союзники пытаются «угнать» интерпретацию ислама. Они с легким сердцем взрывают непричастных к политике людей в поездах метро Лондона и Мадрида, с легким сердцем эксплуатируют религию и манипулируют ею. Так же, впрочем, обращались с религией и пакистанские генералы, только десятилетиями раньше.
Политических экстремистов не интересует тот факт, что убийство неповинных Святая Книга мусульман строжайше и особо запрещает. Их вообще не интересует теология, они погружены в теократию, их снедает вульгарная жажда власти.
Я переживала, я страдала, наблюдая, как горят башни-близнецы в Нью-Йорке, понимая, что множество людей гибнет там самой страшной, мучительной смертью. В Гарварде и в Оксфорде, где я училась в молодости, я привыкла считать Соединенные Штаты и Британию своим вторым домом. Седьмого июля 2005 года я снова страдала, наблюдая несчастье, свалившееся на Лондон. И усугубляло мои страдания то, что эти преступления прикрывались именем ислама, что они напрямую связаны с моей родиной, с Пакистаном. Аналитики задаются вопросом: «Почему Пакистан? По какой причине в каждом террористическом заговоре фигурирует Пакистан?»
Действительно, эта зловещая связь между террористическими актами на Западе и Пакистаном не случайна. И, к сожалению, для меня она более очевидна, чем для тех западных политиков, которые сознательно позволяют пакистанским военным режимам подавлять у себя дома демократические устремления народа Пакистана, которые закрывают на это глаза, пока и поскольку диктаторы поддерживают — а чаще делают вид, что поддерживают, — краткосрочные политические цели Запада.
Именно это заигрывание с диктаторами и приводит к столь плачевным последствиям.
В конце 70-х и на протяжении всех 80-х Запад нянчился с диктатором Зией уль-Хаком, поскольку тот дозволил своей государственной службе безопасности тесно сотрудничать с ЦРУ США. Этот альянс пакистанской госбезопасности и ЦРУ не только познакомил моджахедов с современным вооружением и технологиями, но и превратил мою родину из мирной страны в общество, в котором правят бал «Калашниковы», насилие, наркотики и радикальный ислам. Отвлечение львиной доли ресурсов из социального сектора в военный еще не исчерпало всех своих разрушительных последствий.
Государство отстранилось от своих обязанностей в образований, здравоохранении, жилищном строительстве, социальных услугах, и население стало искать их в другом месте. И другие возможности не замедлили представиться. Во всех четырех провинциях рассыпались десятки тысяч политических «медресе».
В наши дни экстремисты, злоупотребляя именем ислама, создали тройственную структуру. Религиозные партии обеспечивают политическое прикрытие и поддержку. Политизированные «медресе» нагнетают атмосферу ненависти и нетерпимости к последователям других вероисповеданий и к другим школам ислама. Военизированные группы вроде «Лашкар-и-тайяба» и «Харкат-уль-ислам» вербуют и обучают боевиков. Для некоторых обучаемых их занятие — священная «миссия», но для большинства — обычная работа. Один из племенных вождей, к примеру, элегически вздыхая, жаловался мне, что президент Афганистана Кар-зай платит солдатам 70 долларов в месяц, а Талибан своим наемникам — целых сто.
После ухода Советов из Афганистана Запад не интересовался развитием там демократии, вакуум заполнили самые радикальные и хищные элементы муджахиддин. Некоторые группы обосновались и в Пакистане под крылышком военного режима. Деятельность их направлена на развязывание «священной войны» против Запада, и сила их постоянно растет.
С прискорбием наблюдаю я, как повторяются события, как Америка, ничему не научившись с прежним диктатором Зией уль-Хаком, вновь разыгрывает тот же сценарий с новым, Первезом Мушаррафом. Через два десятилетия после путча Зии другой начальник Генштаба повторяет его действия, свергает очередное гражданское правительство. И так же точно, как играл Западом прежний диктатор, играет и этот. Время от времени оказывает незначительную и несущественную, всегда неискреннюю поддержку в борьбе с террором, отвлекая внимание Америки и Британии, а тем временем Талибан использует под базы глухие сельские местности Пакистана, убивая солдат НАТО в соседнем Афганистане. Все военные ячейки функционируют. Иногда для виду одного или другого главаря арестовывают, потом, выбрав момент поудобнее, выпускают. Между тем военная диктатура притесняет оппозицию, громит политические партии, держит в узде прессу и попирает человеческие права своего населения.
Цель военного режима — обеспечить отсутствие альтернативы службам госбезопасности в формировании правительства. Потому и ПНП подвергается постоянной травле.
Тем, кто заигрывает с военным режимом, следовало бы вспомнить строки из инаугурационной речи президента Джона Кеннеди в 1961 году, процитировавшего древний детский стишок: «Тот, кто любит кататься на тигре, обычно оказывается у него в желудке».
Впервые я встретилась с генералом Мушаррафом, когда он выполнял обязанности переводчика во время визитов ко мне турецких военных представителей. Сделать его своим военным секретарем я отказалась, ибо его подозревали в связях со склонной к насилию этнической партией, известной под названием «Движение мухаджиров Камуми» (MQM). В последнее с ним свидание он представлял мне сценарий военной авантюры в Кашмире.
Доходящая до одержимости решимость Мушаррафа не допустить меня до выборов, блокировать мое переизбрание, привела к ослаблению политических институтов и разрушению инфраструктуры демократии как в виде политических партий, так и в части гражданских институтов. К тому же бюджет диктатора отсасывал средства из социальной сферы и перенаправлял их на военные расходы, усугубляя обнищание населения.
Мы знаем о нескольких попытках покушения на жизнь генерала Мушаррафа. Можно лишь надеяться, что не последуют дальнейшие. Неспособность построить устойчивое демократическое общество ведет к далеко идущим последствиям.
Режим Мушаррафа умышленно ослабил ответственность за пограничные области Пакистана. Генералы утверждают, что полный контроль там осуществить невозможно. Не удивительно поэтому, что бен Ладен свободно разгуливает между странами. Утверждение, что приграничные области невозможно контролировать, — полная чушь. Во время обоих моих премьерских сроков мое правительство посылало туда войска, прекрасно справлявшиеся с поддержанием законности и порядка. Режим Мушаррафа отдал эти области террористам. Диктатор мирно сосуществует с экстремистами, убивающими женщин, детей, мужчин — пассажиров самолетов, поездов, автобусов в Европе, Америке, Пакистане. Женщину-премьера обвинили бы в слабости и некомпетентности, но генерал остается вне критики. Несмотря на очевидный прогресс в области прав женщин, двойные стандарты оценки лидеров по половому признаку все еще не изжиты в современном мире.
Мушарраф оказывает символическую поддержку в борьбе против террора, гомеопатическими дозами, отмеряемыми им самим, но достаточными, чтобы добиться благосклонности Вашингтона и Лондона. В то же время он лелеет и пестует врагов Запада. Политизированные медресе, которые мое правительство контролировало и иногда закрывало, теперь беспрепятственно сеют ненависть дома и смерть за рубежом.
Я считаю, что такие уль-Хаки и Мушаррафы подпитывают ксенофобию, испытываемую на себе пакистанцами, живущими на Западе. Часто говорят, что выборы не остаются без последствий. Я бы выразилась иначе: перевороты не остаются без последствий. Подавление демократического самовыражения вкупе с разжиганием экстремистского толкования ислама, вне всякого сомнения, не остаются без последствий не только для Пакистана, но и для всего мира. Потому-то я и не удивляюсь, что следы террористов всегда ведут в Пакистан. Чему удивляться? Военные правители в течение не одного поколения всячески развивали, разжигали и использовали экстремизм.