Утро под Катовице (СИ)

Несмотря на то, что родился и вырос в Сибири, я хронически ненавидел холод. В общем-то это была одна из причин, по которой не стал поступать в Москву или Питер, а отправился учиться в Варшаву. И, собственно, поэтому я так основательно закупился теплой одеждой. История финской войны ТАМ как-то прошла мимо моего внимания, честно говоря, я даже точной даты окончания не помнил. Но в тех статьях и телепередачах, которые время от времени всё-таки мне попадались на глаза, всегда упоминалось о лютых морозах и массовых потерях из-за обморожений. Так что именно холода пугали меня больше всего, когда я начинал думать о предстоящих мне злоключениях. Да у меня уже сейчас все внутри леденело, стоило только представить, что несколько месяцев придется жить в какой-нибудь землянке посреди заснеженного леса при сорокоградусные морозах. Это если ещё выживу. Тут ведь придется выполнять приказы далеко не самых умных командиров, а с них станет какую-нибудь каверзу придумать, чтобы поудачнее положить личный состав, дабы не заморачиваться с его кормежкой. Так что моё путешествие по немецким тылам в Польше по сравнению с будущими невзгодами вспоминалось как веселая курортная прогулка.
С таким депрессивными мыслями я дошел до портнихи и забрал сшитый по моему заказу маскхалат. Потом завернул в ювелирный магазин и купил простенькие золотые сережки за двести четырнадцать рублей. Добравшись до общежития, я окончательно упаковал вещмешок, собрал постельные принадлежности и отнес их коменданту на склад, там же оставил и свои гражданские одежду, обувь и лыжи, которые я решил с собой не брать, а то и без этого буду слишком выделяться из общей массы со своими прибамбасами. После чего оделся в военную форму, попрощался с соседями по комнате и, закинув за плечи объёмный и тяжёлый сидор, отправился к своей любовнице.
Леночка встретила меня в своем лучшем платье и с тщательно уложенными волосами. Вопреки моему ожиданию, она не стала сразу прыгать в постель, а усадила меня за стол, на который вскоре поставила передо мной тарелку с жареным стейком из осетра с картофельным пюре, блюдо с вареными раками, плошку с солёными груздями и полбутылки пятизвездочного армянского коньяка, купленного мною три недели назад. Накрыв стол, она встала напротив, явно ожидая похвалы. Действительно, она почти в точности выполнила мои представления об идеальном праздничном ужине, которыми я как-то с ней поделился, там правда вместо раков были омары, а коньяк двенадцатилетний «Хеннесси», ещё здесь не хватало некорых мелочей вроде оливок, фруктов и красной икры, которая мне всегда нравилась больше черной. Помнится, когда я рассказывал ей о своих кулинарных предпочтениях, она с подозрением спросила, не из дворян ли я? и мне пришлось очень хитро отмазываться… Так вот, глядя сейчас на ждущую одобрения женщину, я достал из кармана серьги и протянул ей со словами:
Стол просто великолепен! А это мой тебе подарок на Новый Год!
Любовница взяла подарок и с изумлённым видом переспросила:
Это же ужасно дорого?! — далее, не дожидаясь ответа, она бросилась к зеркалу, вынула из ушей серебряные серёжки и вставила золотые, покрутилась, разглядывая себя десяток секунд со вздохами и ахами, после чего бросилась ко мне и, встав на колени стала целовать мою руку, глядя снизу вверх восхищенными глазами.
А через секунду, так и не попробовав угощений, я оказался уже в постели, сжимая в объятиях стонущую от переполняющего её желания обнаженную женщину. До осетрины я разумеется, хоть и через час, но добрался, эта рыба даже в остывшем виде восхитительна, тем более под коньячок и соленые грузди. Знаю, гурманы скажут, что, мол, коньяк под грузди это моветон, но я сибиряк, а нас там, знаете ли, свои предпочтения. Эта ночь была настолько восхитительна, что я даже пожалел, что не подарил ей украшения раньше. Утром Леночка накормила меня омлетом, налила в казённую флягу сладкого чая, потом сунула в вещмешок жареную курицу и оделась, чтобы проводить меня до здания НКВД, хотя я бы предпочел без долгих прощаний. Уже на полпути она начала плакать, сначала потихоньку вытирая глаза платком, потом раздались всхлипы, а когда я, поцеловав её в соленые губы, вошёл через боковую калитку во двор управления, сзади раздались рыдания во весь голос. Впрочем, она там была не единственная женщина, оглашающая причитаниями окрестности и роняющая на снег горячие слезы.
 
Жена? — спросила меня стройная девушка в форме капитана погранвойск со снайперской СВТ за плечами и наганом в поясной кобуре. Позади неё кучковались пятеро красноармейцев и старший сержант с зелёными, как и у меня петлицами, уже вооруженные винтовками.
В соответствии с Уставом я вытянулся по стойке смирно и, отдав честь, четко произнес:
Сержант Ковалев! Нет, она мне не жена!
Капитан смерила меня изучающим взглядом и скомандовала:
Вольно! Идите получайте оружие и довольствие!
Есть!
Подтвердив получение приказа, я направился в уже знакомое мне здание тыловой службы. Найдя оружейную комнату, я застал там капитана Ларионова, который, взяв у меня паспорт, сначала выдал взамен мою сержантскую книжку, потом отправил помогающего ему младшего сержанта за патронами и амуницией, а сам принес предназначенную для меня «мосинку» с оптическим четырехкратный прицелом, которую отдал со словами:
Хорошая винтовка! Новая, только с завода, кучность на полутысяче шесть сантиметров — сам вчера проверял и пристреливал.
Здорово! — я принял из его рук винтовку, отвел назад затвор, проверяя отсутствие в ней патронов, спустил курок и поставил на предохранитель, затем прочитал номер, пересчитал принесенные мне патроны и расписался в журнале. После чего снарядил обоймы и разложил их по подсумкам. Потом взял каску и с усилием запихнул её в сидор.
Капитан с интересом осмотрел мой набитый до упора вещмешок внушительного неуставного размера и с ухмылкой произнес:
Иди в в пять-дробь-восемь, там сухпай получишь.
Задумчиво почесав затылок, я кивнул и отправился искать указанный склад. Там, получив две банки тушёнки которые распихал по карманам галифе и буханку хлеба. Выйдя на улицу, я увидел, что в кучке вооруженных бойцов прибавилось два красноармейца, а девушка-капитан распекает ещё одного с опухшей рожей за опоздание. Пропустив мимо себя рядового, бросившегося со всех ног исполнять приказ стройной командирши, я приблизился к товарищам по несчастью. Младший командир взвода — высокий широкоплечий парень — показался мне знакомым и я, покопавшись в памяти вспомнил, что он был участником финала городских соревнований по лыжам, но пришел где-то далеко позади меня. Судя по приветственной улыбке, он тоже узнал меня и мы пожали друг другу руки. Как младший по званию, первым представился я, а потом и он назвал свои имя и фамилию:
Михаил Петренко! — и добавил, оглядываясь на бойцов, — тут ещё пятеро с того чемпионата, но они до финала не дошли.
Нда, удачно мы там покатались, — с сарказмом прокомментировал я наше участие в лыжных соревнованиях.
Михаил в ответ горько махнул рукой:
Да у меня всё-равно в личном деле лыжная подготовка записана… говорят, там полная задница… а у меня на прошлой неделе только сын родился.
Надеюсь, насчёт трудностей слухи сильно преувеличены, но проблемы определенно есть, иначе не стали бы нас забирать.
Петренко кивнул:
Да, не надо панику разводить, — и, покосившись в сторону капитанши, перевел разговор на другую тему, — Ты снайпер, что ли?
Ага, я ведь не только на лыжах, ещё и на соревнованиях по стрельбе отметился, показал, так сказать, себя во всей красе.
Старший сержант понимающе ухмыльнулся. В это время на крыльце появился лейтенант и хорошо поставленным голосом сообщил:
Капитан Горбушкина! Вас майор Пронин вызывает!
Проводив взглядом исчевнувшую за дверью девушку, я заметил:
Такая молодая, а уже капитан.
Так наверное, из госбезопасности или милиции, у них же на две ступени звания выше. Да и откуда в войсках женщинам-командирам взяться? Небось следователь — добровольцем пошла. Да, наверно так и есть, — не стал спорить я, переводя взгляд на последнего бойца, вышедшего с винтовкой на ремне из здания тыловой службы, — ну вот, вроде все собрались, только командира не хватает.