Низший - Инфериор. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)

— Растут.
— Есть маршрут по слепым зонам?
— Есть.
— Так отведи нас.
— А… а что мне с этого?
— А что ты хочешь, Колиус? Могу тебе матку вырвать — в буквальном смысле. Ту, которая муравьиная… Хочешь?
— Чтобы муравьи начали трахать меня вместо нее? Нахер. Пусть вечно рожающая сука живет.
— Тогда что?
— Пока не знаю… но возможно сегодня я захочу умереть. Так чтобы на клочки… и чтобы это было не самоубийство. Понимаешь?
— Отведи нас к Рио Рохо.
— Куда именно?
— Руины. Мне нужны сраные речные руины.
— Я отведу. А взамен, если мое желание окрепнет, а глаза станут болеть еще сильнее…
— Захочешь — убью. А могу забрать с собой — если вырвем у тебя из жопы отслеживающее устройство.
— Ты идешь в речные руины? Те, которые я не смог поглотить? Ты идешь к обитающему там дракону? И веришь, что сумеешь выжить? Остановимся на том, что если я попрошу — ты разнесешь меня на клочки на подступах к руинам. И убедишься, что растоптал мои вылетевшие мозги всмятку. Чтобы меня не смогли оживить…
— Хорошо.
— Тогда входите. Добро пожаловать в сады дьявола…
* * *
Когда торжественная часть закончилась, диагноз подтвердился — болтун.
Гриб на колесах болтал без умолку. И чем больше он говорил, тем сильней я подозревал, что он находится под перманентным кайфом. Это… чувствовалось. Я сам недавний наркоман и сегодня впервые ощутил легкую тягу к эльфийским слезам. Что-то вроде сладкой тоски по крохотным полупрозрачным таблеткам, что дарят так мало и много одновременно.
Колиус говорил и говорил. Если его перебивали — не обижался. Если грубо обрывали — просто на ходу менял тему. И опять говорил, говорил… Металлические широкие колеса едва слышно поскрипывали, изредка не землю лилось что-то вонючее и кишащее червями. Колиуса это не смущало — раз упомянув, что не контролирует ритм своих испражнений, потому что не считает правильным сдерживаться, он протяжно прогудел невидимой жопой и забыл об своих льющихся под ноги отходам.
Я, идя рядом с внедорожником, прикрываясь как машиной, так и колесным грибом, внимательно слушал, заодно рассматривая нового знакомца.
Тут больше от черепахи, чем от гриба. Под пористыми толстыми наростами отчетливо виднелся кое-где роговой панцирь, причем в паре мест он нес на себе следы пуль, а вон там, спереди и слева, пробил неглубокую борозду тесак. Кто-то сражался с этим грибом — но довольно давно, судя по тому как заплыли и сгладились от времени эти следы. Пористая масса напоминала какой-то мягкий камень, но если взглянуть поближе, то становились различимы тонкие плотно сплетенные воедино серые пучки. Волосы. Черепаший панцирь порос густой плотно сбитой в единый колтун шерстью, что набрала в себя пыли и превратилась как в дополнительный дом для муравьев, так и в еще один слой брони. Не знаю как пуля, но не каждый мечник сумеет прорубить эти «навесные» доспехи. Больше наружу ничего не выходило — ни рук, ни головы. Но я заметил что-то вроде двух изогнутых бревен по бокам панциря. И понял, что если не руки, то дополнительные опоры у Колиуса имеются. При таком телосложении это нелишне — если перевернешься вверх колесами, то надо что-то достаточно сильное, чтобы вернуться в правильное положении. Хотя кое-что все же торчало — две антенны. Одна коротенькая, закрытая исцарапанным черным пластиком. И вторая длинная, тусклая. Венчали эту колесную «красоту» цветы. Выглядело как гребаное надгробие. А что… удобно — заранее установил и не паришься. Сдох, упал — могилка готова. Еще на заднице имя и даты жизни выбить для полноты картины…
Муравьи… их тысячи. Они повсюду. Мелкие отродья казались испорченным активным камуфляжем, что «мотался» по туше Колиуса из стороны в сторону, изредка замирая и снова приходя в движение. Часть ссыпалась на землю и пропадала. Дважды откуда-то сзади вылетели крылатые крупные муравьи, сопровождаемые сонмом тварей поменьше. Колиус, хотя его никто не спрашивал, тут же пояснил, что так он «рождает» новые ульи. В его роще больше пяти сотен муравейников. Одна из его главных задач — восполнять бреши в муравьиных крепостях. Самшитовую рощу надо охранять постоянно. И никто кроме муравьев этого не сделает.
 
Он рассказал, что первые годы считал свою новую жизнь своего рода искуплением. Раз согрешил и убил деревья и птичек — искупи свою вину. Но прошел десяток лет и его фанатизм иссяк. Он понял, что его без всякой веской причины превратили в мерзкого призма с колесами в брюхе. Он понял, что Маме, она же сучья система, просто плевать на его чувства, на его давнюю исповедь, на искренность и веру и искупление. Машине посрать на чувства гоблинов. Она вынесла бесстрастный приговор… и забыла о бывшем друиде. А он медленно сходил с ума…
И ведь сошел… да, он сошел с ума и на пару с лишним лет… просто выпал из жизни. Когда он вдруг пришел в себя, выйдя из странноватой психопатичной комы, то обнаружил, что… продолжает исправно выполнять свои обязанности. Он все также патрулировал окрестности, наворачивая круги по медленно расширяющейся роще, он продолжал регулярно докладывать, хотя ему никто не отвечал… Он сошел с ума, он провалился в черное безумное забытье… а его тело продолжало верой и правдой служить системе. После этого он… смирился. И одновременно пришел в себя, разом исцелившись от всех лишних мыслей и психических хворей. А зачем психовать, если всем посрать? Даже собственному уродливому телу посрать на желания бунтующего разума…
Кстати… его цветочки очень нравятся пчелкам! Потому что в них содержится множество особых и полезных для них штук, что позволяет ульям оставаться здоровыми. То, что пчелы уносят с его цветов в свои улья, не только лечит полосатых умниц, но еще и травит всех паразитов, что любят жить в ульях. Разве это не чудесно? Хоть что-то поистине прекрасное в его жизни. Как приятно порой проснуться и услышать сквозь микрофоны как басовито гудят пчелы на его голове… Что? Нам похер? Ну… не всем доступно прекрасное.
Спустя час никому не нужных откровений, Колиус наконец-то перешел к интересующим меня вещам.
Руины на берегу Рио-Рохо.
Там одинокое и частично взорванное здание. Он видел его несколько лет назад. Видел издалека, но четко — благодаря поднятой на деревья камере с неплохим зумом. Да он умеет поднимать камеры на деревья. Иногда с помощью муравьев, иногда самостоятельно. Как он это делает? А жопой хватает и подкидывает. Ага…
Он видел то здание. Оно было высоким, но при этом строители так идеально вписали его в высокую излучину русла, что оно и в прошлые времена было не особо приметно. Или вообще незаметно с пары ракурсов. Сейчас же и вовсе не понять, где кончается природная скала и откуда начинается рукотворное. По примерным прикидкам здание около пяти этажей. Но ему трудно судить — он никогда не жил в старых городах. Но может сказать, что постройка дотянулась бы крышей до любой дорожной эстакады прошлого, что до сих пор видны кое-где над джунглями.
Там явно был взрыв — левая сторона здания скошена, в центре сильно просело. Но то ли взрывали в спешке, то ли действовали конченные неумехи. А после неудачной попытки все так и бросили. Прошли века, природа быстро спрятала постройку под слоем почвы и растительности.
Сказать начистоту… он не просто так смотрел в ту сторону. Те земли отведены ему — он должен рано или поздно «довести» самшитовую рощу, свои дьявольские сады, до самого берега Рио Рохо. Самшиты любят воду. Любят сырость. Чем дальше от реки — тем труднее в засушливые времена, тем неохотней растут деревья. Пока что он «растет» в другие стороны, но еще пяток лет и он достигнет всех дозволенных границ… и у него останется лишь один незанятый кусок девственных джунглей, что по системному приказу подлежат замещению самшитами, цветами и пчелами.
Вот только… рядом с теми руинами живет дракон…
— Поэтому ты согласился вести нас туда, старая гнида? — тихо рассмеялся я — То-то ты так быстро и охотно согласился, хотя недавно упирался…