Низший - Инфериор. Компиляция. Книги 1-19 (СИ)
— Нет.
— Это священные земли для любого, в тем есть хоть толика древней крови майа…
— Мне плевать.
— Понимаю, сеньор. Сейчас мертвые города повсюду. Но пока ищут дорогу для машины — посмотрите на сеноте саградо! Это ведь вход!
— Вход куда? — приостановился я, машинально проверяя разгрузку и проводя ладонью по прикладу висящего под рукой дробовика.
— В дом бога дождя Чака! А еще глубже — дом мертвых…
— Бред — поморщился я.
— Всего лишь умершая старая вера — вздохнул Гонсалес и взмахнул мачете, обрубая пару лиан — Вот… вот и он.
Мы оказались на краю обрыва. В шаге — пропасть. Огромная округлая яма частично заполненная зеленой водой, куда уходили змеящиеся корни. До воды метров двадцать пять. Ширина ямы под сто метров, ровные скалистые стены выглядят вытесанными, но покрыты мелкими будто выжженными язвами.
— Сеноте саграде! — благоговейно прошептал Гонсалес и беззвучно что-то зашептал, следом швырнул в далекую воду дешевую пластиковую расческу и тут же добавил — Прими мой щедрый дар, о добрый бог!
Отступив, я глянул вниз — по земле ползла содрогающаяся от уже беззвучного мелкого кашля старуха, по ее подбородку стекала густая черная кровь. Нас она уже не видела, испещренные пятнами старческие руки хватались за землю, слетевшее пончо было сброшено, и старуха ползла голой, выглядя мерзким костистым насекомым.
— Ее мечта сбылась — чуть ли не со священным ужасом выговорил проводник — Она мечтала умереть в воде. И вот она… да где! Сеноте саграде… ее еще живое тело примут святые воды… отличная смерть! Повезло!
— Прими меня вода родная… — выплюнув эти последние слова, выговорив их с мольбой, она подалась вперед и рухнула в пропасть. Ударившись о стену, перевернулась и… налетела на сучья застрявшего в куче мусора бревна. Обломанные ветки пронзили ее не насквозь — напоролись где-то на полпути на кости, и старуха повисла над бревном, не достав до воды всего-то метр. Дергаясь, она еще с полминуты силилась освободиться, а затем обмякла и затихла, обвисшими руками почти дотянувшись до воды, но так и не коснувшись ее. Бревно покачалось и высвободилось, понеся мертвое тело над зеленой безмолвной водой. Стоящие на краю сенота гоблины задумчиво пялились вниз. Кто-то швырял свои дары священному колодцу.
Я оскалил зубы в усмешке:
— Ну да… охеренно ей повезло… мечты сбываются! Ищи дорогу, гоблин.
— Да, коменданте! Бегу! — очнулся проводник и припустил вперед, спеша встретиться с разведчиками.
Глянув еще раз в наполненный водой колодец, отныне украшенный дохлой бабкой, я вернулся к внедорожнику. Дерьмо… Минус проводник. Неплохое начало вылазки… Сколько километров мы преодолели? Всего ничего? Впрочем… бабка умирала от какой-то крайне скверной болячки, что разъедала ее легкие изнутри. И либо она почувствовала, что наступили последние для нее часы на этом свете, либо ей попросту надоели эти мучения. Теперь зараза из ее пробитой сучьями груди сочится в зеленую воду священного колодца.
Усевшись рядом с экзом, провел по холодному металлу ладонью, глянул на машущих мачете рубщиков и невольно перевел взгляд в другую сторону — туда, где над всем окрестным миром насмешливо царил другой мир — гора Олимп.
Вот там я «родился». Гоблинская Окраина. Стальные темные коридоры. Там я жил без настоящего солнца, без травы, без этих просторов, от которых захватит дух у любого, там не было гремящих величественных водопадов, гигантских деревьев, вкусных ягод… Ничего этого не было. Тот, кто смел или предприимчив, всегда мог получить пару кусков сочной жареной плуксятины на обед, а к ней пластиковый кувшин загадочного компота и столько же неплохого самогона. Вот и все радости жизни. Но при этом, даже без всех сраных разносолов, тамошняя злобная система, что запросто заберет у тебя руку или ногу за неуплату, всегда починит тебя, исцелит любую болячку. Надо — заменит сбоящий орган. Даже хер другой пришьет — и может даже на пару размеров больше.
К чему это я тут мыслью по дерьму растекаюсь?
Да к тому, что нам сука срочно надо оживлять медблоки. Иначе мы все рискуем сдохнуть как та бабка. Если мы подцепим любую здешнюю тропическую гнойную болячку… хрен ее потом самостоятельно вытравишь из организма. И в этом случае не помогут тяжелые звенящие мешки песо. Деньги играют хоть какую роль там, где есть больницы и доктора, медблоки и автоматические хирурги-штопальщики. А здесь деньги не помогут. Здесь деньги не спасут.
Сверившись с картой, я недовольно поморщился, но пока сдержал гоблинский порыв и не стал никого подгонять пинками и тычками. Судя по всему, до одинокого мелкого ручья осталось всего ничего, а там двинемся чуть бодрее.
Приткнувшись спиной к экзу, я снова задремал, зная, что Каппа проследит за порядком, окрестностями и гоблинами.
Следующие шесть часов я спал, временами просыпаясь и снова погружаясь в темный и душный сон без видений. Проснувшись в очередной раз от того, что мы остановились. Не замерли на минуту в ожидании пока рубщики проложат тяжелой машине путь, а именно остановились. Выбравшись, убедился, что мы тут задержимся — суровый мечник правильно оценил состояние гоблинов и объявил привал. Машину остановили в правильном месте — на краю узкого «провала» в джунглях, образованного падением умершего дерева. Скоро джунгли затянут дыру в лиственном небе нитями лиан и ветвей, но пока ничто не мешало жаркому солнцу выпаривать влагу из земли. Хорхе торопливо разворачивал солнечные панели, рядом с монструозным стволом упавшего дерева примостились гоблины, успевшие развести костерок.
— Лид…
— Неплохо — признал я успехи мечника — Отдыхай.
— Да, лид.
— Хорхе! Пожри и брось жопу на землю. Поспи.
— Да, сеньор!
— Ты как? — повернулся я к беловолосой наемнице, скрывшей свои кудри по шлемом с поднятым забралом.
По ее лицу стекал пот, но не похоже было, что ее это как-то беспокоило. Видно, что стаскивать с себя экипировку она не собиралась, предпочитая потеть и делать мелкие глотки из бутылки с водой.
— Тело слушается плохо — буднично ответила она. Чуть подумала и ткнула себя пальцем в левое плечо — Сустав ноет. А я раньше всегда гордилась, что это плечо у меня самое здоровое…
Я зевнул и потянулся:
— Ты жертва экспериментов. Высоколобые умники годами тыкали в тебя своими щупами и вялыми членами, а затем стирали память. И так по кругу.
— Думаешь и членами тыкали?
— А хер его знает — признался я — Почему нет? Думаешь профессор наук не имеет члена и желания пристроить его в теплую влажную норку? Хотя… вряд ли — добавил я, чуть подумав — Тобой занимался Атолл. И если я правильно помню хоть что-то, то там за всем и вся велось круглосуточное пристальное наблюдение, а те из ученых, кто работал на корпорацию были настоящими фанатиками. Вживить тебя целиком в жопу плукса — могли. Вскрыть тебя от подбородка до жопы и разложить всю продолжающую работать требуху на сверкающих подносах, а затем часами любоваться — могли. А вот просто разложить тебя на служебном диване и как следует трахнуть — это им неинтересно. Тут ведь нет новизны, тут нет шанса открыть что-то новое.
— Я девушка необычная…
— Санитары или помощники может и соблазнились бы твоей голой бессознательной жопой, но побоялись бы того, что последует позже.
— Бурного оргазма и липких пятен на трусах?
— Того, что по их души придет кто-то вроде меня и сделает так, чтобы им больше никогда не хотелось секса ни с кем кроме себя.
— Ты меня успокоил, лид. Хотя так и представила, как голая баба лежит на столе и орет «да трахни ты меня уже!», а умник в белом халате продолжает натачивать скальпель… Или скальпели вручную не точат?
— Забудь уже о своем долгом отпуске, боец. Покайфовала пару столетий — и хватит. Поняла?
— Да. Постараюсь. Не люблю терять контроль над ситуацией. Поэтому злюсь. Я потеряла контроль. И потеряла надолго. Плевать на вялые члены санитаров. Бесит, что я не помню того, что со мной делали.
— Зато ты пережила всех своих ровесников — зевнул я — Пережила эпоху Заката. На самом деле, Ссака… ты ведь всем довольна сейчас, верно?