По ту сторону льда

Поэтому сейчас говорю:
– Что вы делаете сегодня вечером?
– Сегодня вечером я занята. Но если хотите, я могу попробовать освободить завтрашний вечер для встречи с вами.
Теперь с губ срывается смешок. Мне кажется, что я впервые за долгое время улыбаюсь – так же впервые я улыбался рядом с Лаурой, и при воспоминании о ней улыбка гаснет. Если бы можно было выжечь ее из памяти, ее и ее имя, раскрошить его так же, как я поступил с тем кольцом, я сделал бы это, не задумываясь.
– Освободите, ферна Ригхарн. – Я снова перехожу на официальный тон. – У меня есть для вас предложение, от которого вы не сможете отказаться.
Солливер приподнимает брови. Они у нее не широкие – по последней моде, но идеальные. Я бы сказал, она вся идеальная на роль первой ферны, но когда-то, глядя на Лауру Хэдфенгер, я подумал так же.
– Вот теперь вы меня заинтриговали, – произносит она.
– Не все же вам интриговать. – Я касаюсь коммуникатора, завершая наш разговор: – Одер, пожалуйста, сделай кофе для ферны Ригхарн. У нее сегодня насыщенный день.
Солливер снова улыбается.
Мы с ней поднимаемся одновременно, и я думаю о том, какого дракона я не рассматривал ее кандидатуру раньше.
Потому что меня заклинило на дочери Юргарна Хэдфенгера. Я считал, что это идеальный политический ход. До той минуты, как я ее увидел, это так и было.
– Хорошего дня, – говорю я.
– Легких собеседований, – отвечает она.
Выходит, оставляя за собой тонкий шлейф духов – кажется, Форрани Седфилз, «Падшие небеса». Я заказывал их для Эллегрин, точнее, их заказывала Одер, и мысли об Эллегрин на миг отбрасывают меня в прошлое. В те дни, где под словом «контроль» я понимал только желание отца всем и вся говорить, что они должны делать.
Эту часть воспоминаний я отсекаю резко и без малейших сожалений: возвращаться сюда мне сейчас точно не стоит. Прошлое вообще не стоит того, чтобы им заниматься, а будущее я создаю сам. Каждый миг.
Поэтому сейчас снова касаюсь коммуникатора:
– Одер, когда следующее собеседование?
– Через полчаса, ферн Ландерстерг.
– Хорошо.
Только сейчас я понимаю, что мы с Ригхарн говорили от силы десять минут. Десять? Если не пять.
По сути, это не так уж мало, особенно в контексте моего графика. Я едва успеваю погрузиться в работу, когда снова пиликает коммуникатор.
Претендентки, по большей части, скучны.
Кто-то восхищается моей реформой, кто-то изображает хорошую девочку (может статься, и не изображает), кто-то пытается впечатлить познаниями в области истории, экономики и политики. После обеда я понимаю, что убить полдня на эти собеседования было бесполезной тратой времени.
Бы.
Если бы этот фоновый шум не вышибал меня из мыслей о Рагране и о том, что Лаура Хэдфенгер, возможно, носит моего ребенка.
Когда поток благородных девиц всех сортов и мастей иссякает, я предупреждаю Одер, что беспокоить меня нельзя, и с головой ухожу в последние сводки, стекающиеся ко мне от глав департаментов.
В Ниргстенграффе сейчас все относительно успокоилось, но там продолжаются поиски Лодингера. Стенгерберг говорит, что его бы обязательно засекли камеры, и что искать там уже нечего, но этот Лодингер не дает мне покоя.
С ним тоже могут быть проблемы, и гораздо более серьезные, чем кто-то может себе представить. Досье на этого психопата я изучил вдоль и поперек, поэтому поиски не прекратятся, пока мне не принесут его тело. Куски его тела. Или что там от него останется.
Информации много, в какой-то момент я теряю счет времени, а прихожу в себя от настойчивого сигнала.
– Слушаю.
– Ферн Ландерстерг, вы просили не беспокоить, но это уже третий вызов из приемной ферна Халлорана.
Я смотрю на часы: да, о времени я действительно забыл.
– Соедини нас. – Я ослабляю галстук и откидываюсь на спинку стула.
– Торнгер.
– Рэйнар. Что-то экстренное? – Не люблю долгие предисловия.
– Об этом я хотел спросить у тебя. Вчера один из наших спутников зафиксировал твой оборот.
Я посмотрел на руку. Сейчас, затянутая в перчатку, она выглядела совершенно обычно, но обычной она не была, и все, что со мной происходит – тоже.
 
– Скажем так, на то были причины.
– Какие именно?
– Такие, которые я не намерен разглашать.
На том конце мира ненадолго возникла пауза, в которой разрастался лед. Когда Рэйнар заговорил снова, его голос звучал значительно резче:
– Ты знаешь закон, Торнгер.
– Этот закон не имеет никакого отношения ко мне.
– Повтори, пожалуйста?
– Я голосовал против, – произнес я. – И ты знаешь мою позицию по поводу запрета на обороты.
На этот раз пауза была более короткой, но от этого не менее прохладной.
– Торнгер, я помню твою позицию, и разделяю ее. Отчасти. Тем не менее это решение было принято нами совместно, большинством голосов на заседании Мирового сообщества. Ты не хуже меня знаешь, что такое закон, и не хуже меня понимаешь, что будет, если мы перестанем его соблюдать. Особенно мы.
Рэйнар замолчал, но я не собирался ничего говорить. Поэтому продолжать пришлось тоже ему:
– Наше общество держится на соблюдении этих законов. Мы – сильнейшие, и если мы сами начнем переступать через то, что сохраняет наш мир, ничем хорошим это не кончится.
– Наш мир сохраняем мы, – произнес я. – И мы сохраняли его тысячелетиями, сильнейшие из нас. Помнишь, что было, когда мы начали терять силу и связь с теми, от кого началась наша раса? Тогда чуть не рухнуло все. Сейчас мы находимся у истоков нового мира, и наша сила растет. Мы не имеем права держать ее взаперти.
– Вместе с силой растет и ответственность.
«Сила – это ответственность, Торн. Пока ты это не поймешь, из тебя не получится ничего цельного».
«Я уже цельный. И моя ответственность больше, чем ты можешь себе представить».
Я хорошо помнил этот разговор с отцом, и помнил, после чего он состоялся. Тогда мне было одиннадцать, но сейчас никто не станет мне говорить и указывать, что я должен делать.
– Ты прав, сила – это личная ответственность каждого. Я ни разу не позволил вам усомниться в том, что я ей злоупотребляю, не так ли?
– Мировое сообщество встревожено событиями с семьей Хэдфенгеров.
– Тех, которые счастливо живут в Зингсприде в настоящее время?
– Тех, кого ты выслал из Ферверна. Это – злоупотребление властью.
– Что насчет Лодингера, Рэйнар?
Вот теперь пауза повисла долгая.
Настолько долгая, что я сполна успел ей насладиться. По правде говоря, Халлоран своей идеальностью уже настолько меня достал, что сейчас я готов был высказать ему все. И высказал бы, если бы, выражаясь его словами, не ответственность, которая на меня возложена.
– Я не обязан перед тобой отчитываться, Торнгер.
– Совершенно правильно. Точно так же, как не обязан перед тобой отчитываться я.
– В твоем возрасте я совершил много ошибок, – его голос стал еще жестче, – и считаю своим долгом тебя предупредить, что намерен сообщить о случившемся остальным.
– Сообщай. – Я смотрел на перчатку, которая расползалась лохмотьями. – В моем возрасте ты еще не отвечал за целую страну. Удачного дня, Рэйнар.
Ответственность.
Круглосуточный контроль, каждый день, каждую минуту – вот что было в моей жизни с самого детства. Если Халлоран думает о том, что знает, каково быть ответственным за такое, он сильно ошибается.
Драконы не спят по четырнадцать суток: для них это нормальный физиологический процесс – бодрствование в течение такого промежутка времени. Мой рекорд, по крайней мере, рекорд осознанный, когда я оставался в сознании с чистым разумом – пять. Поэтому вторые, по сути, для меня не значили ничего. Я не просто не спал, потому что был занят – а раньше это было именно так. Я не хотел спать.
Ночь Хайрмарга раскрывалась по ту сторону окон миллионами огней, а я проводил время в спортзале. Оборудованный на втором этаже моего пентхауса, он не уступал ультрасовременным фитнес-центрам. Раньше тренировка была для меня обязательной по утрам, для поддержания формы. Силовые тренажеры, беговые, проверка реакции и координации. Чередование стрессовых условий – ледяной душ и ослепляющая жара, которая в теории возможна при столкновении синего и красного пламени в бою.