Пропавшая сестра

Себ страшно шевелит бровями.
— Естественно, тут может случиться все что угодно.
Я искоса смотрю на него и делаю несколько осторожных шагов вперед. Если отбросить рассказанную им жуткую историю, в целом он ведет себя вполне адекватно. Дорожка раздваивается. На развилке сидит охранник. Он достает из рюкзака, лежащего у его ног, бутерброд на багете и начинает аппетитно его жевать. У меня журчит в животе от запаха салата и ветчины. Но как можно есть в этой грязи?!
Внезапно мне приходит в голову мысль.
— Здесь кто-нибудь когда-нибудь жил? В смысле, это, — я киваю на аккуратные мостики, гладкие потолки и колонны, подпирающие двадцати-пятиметровую толщу земли, — здесь что, только камень добывали?
Анжела исчезла из университета во время стрельбы. А вдруг она сбежала в катакомбы, а убийца последовал за ней?
Себ чешет затылок. Я смотрю на V-образный вырез его синей хлопчатобумажной рубашки. Мне кажется, что земляные стены впитывают его слова прежде, чем я успеваю понять их. Я делаю шаг вперед, чтобы лучше расслышать ответ.
— Если говорить с точки зрения науки и основываться на данных археологических раскопок, то нет. Никто и никогда здесь не жил. Только умирал.
Ну что ж. Все-таки я не зря спустилась сюда. Я хотя бы получила представление о том, чем занималась моя сестра. Теперь нужно попытаться понять, где она может скрываться. Явно не здесь.
Таксисты алчно поджидают туристов у выхода из катакомб. Я говорю Себу, что мне нужно вернуться к Анжеле и закончить с вещами, но на самом деле умираю от желания поскорее встретиться с Валентином, а потом еще тщательнее осмотреть квартиру в поисках новых улик.
Но сначала надо пообедать.
Я спрашиваю Себа, где это можно сделать по-быстрому.
Он улыбается.
— Я знаю одно местечко. Недалеко, всего в пятнадцати минутах езды отсюда, как раз по дороге на Монмартр.
— И что же это за местечко?
— Пусть это будет сюрпризом.
Я сохраняю каменное выражение лица.
— Поехали.
Через пятнадцать минут такси останавливается у небольшого парка, рядом с которым расположено таинственное заведение Себа. Я пытаюсь расплатиться с таксистом, но Себ возмущается и платит сам. Над нашими головами раскрывается огромный шатер из листьев бежевого и оливкового цвета. В просвете деревьев виднеется Эйфелева башня, гордо возвышаясь над толпами людей, фотографирующихся у ее подножия.
Мощеная дорожка ведет в глубь парка, к запаху сигаретного дыма примешивается сладковатый аромат марихуаны. Я смотрю на вывеску заведения и едва не лишаюсь дара речи. Пятьдесят восемь в круге. Точно такой же рисунок я видела в ежедневнике Анжелы. Вот уж действительно сюрприз.
Мы поднимаемся на лифте к середине башни и обнаруживаем на одном из столиков, накрытом белоснежной скатертью, два бокала вина, которые, очевидно, ждут именно нас. Теперь понятно, куда Себ звонил из такси. Я вопросительно смотрю на него, и он улыбается.
— Меня здесь знают.
Вино — это, конечно, заманчиво… К тому же мне не помешает расслабиться, но…
— Лучше просто вода.
— Точно?
Солнечные лучи льются через окно и играют в бокале, заставляя вино светиться изнутри. Я уже почти чувствую его восхитительный вкус…
— Не люблю вино, — говорю я.
— Как хочешь.
Себ просит принести бутылку газированной воды.
— Ну, что дальше? Будем искать этого или эту Нур, на чьем дне рождения побывала Анжела?
Я беру хрустящий кростини [18] из корзинки на столе и откусываю маленький кусочек. Единственная ниточка, казавшаяся такой многообещающей, — одиннадцать цифр с точкой и пробелом — оказалась телефоном забегаловки со стритфудом. Таинственное число пятьдесят восемь — ресторан, где они, видимо, бывали вместе с Себом. В катакомбах тоже ничего не обнаружилось. Остается только Нур. Но что можно узнать от человека, с которым Анжела виделась год назад? Зачем тратить на это драгоценные часы, когда до моего отлета остается так мало времени? Я уже открываю рот, чтобы отвергнуть предложение Себа о поисках Нур, но вспоминаю выражение его лица в катакомбах и сдерживаю свой порыв. Он ведь просто хочет узнать, что случилось с женщиной, которую он любил.
 
«Будь общительной. Будь открытой. Будь как Анжела. Даже лучше, чем Анжела», — говорю я себе. Прагматики тоже могут быть милыми, если захотят.
Себ внимательно изучает меню, не обращая никакого внимания на мое мысленное перетягивание каната.
— Ты голодна?
В ответ в животе у меня начинает урчать.
— Смертельно.
— Анжеле нравилось, как здесь готовят салаты. Попробуешь что-нибудь?
Мои щеки заливает румянец.
— Ты представляешь, что перед тобой сейчас моя сестра?
Я пыталась произнести это сухо, но получилось кокетливо. Ведь он думает, что ее больше нет. Ну конечно, ему хочется видеть во мне Анжелу.
Это просто какое-то безумие. Во всех возможных смыслах. Лучше бы пошли в «Макдоналдс».
Себ долго молчит, потом задумчиво произносит:
— Невозможно передать словами, как мне ее не хватает. При первой встрече сходство показалось мне невероятным. Но теперь я вижу, что трудно найти более разных женщин, чем вы с Анжелой. Одна живет разумом, другая — чувствами.
— Monsieur? — Он останавливает ближайшего официанта. — Deux Calvados, s’il vous plait [19].
Я переспрашиваю:
— Кальвадос?
— Местный бренди с севера. Из Нормандии Это аперитив. Анжеле он нравился. Пьют обычно перед обедом.
Себ говорит почти с итальянским темпераментом. Круглые уши торчат из-под коротко подстриженных волос, как у маленького мальчика.
Официант ставит на стол две миниатюрные рюмки прежде, чем я успеваю отказаться.
Себ пожимает плечами и улыбается:
— Это всего лишь французский обед.
Подняв стакан с водой, я произношу тост:
— За то, чтобы разум помирился с чувствами, и за то, чтобы скорее нашли похитителя Анжелы.
— Sante [20]. — Себ прикасается своей рюмкой к моему стакану.
У нас только одна общая тема: Анжела. Она не теряла времени в Париже — успех в Сорбонне, новые друзья, полумарафон, походы по новым ресторанам. Каждый раз, когда Себ сообщает какую-то новую, неизвестную мне деталь, меня охватывает смешанное чувство вины и сожаления.
Мы переходим к обсуждению наших дальнейших планов, но вдруг в речи Себа мелькает незнакомое слово.
— А что такое «кагул»? — Я допиваю остатки воды, а Себ приканчивает второй кальвадос.
— Не кагул, а Кабул, в Афганистане. Мой брат погиб там. Там применяли химическое оружие. — Себ устремляет взгляд за окно. — Но еще хуже, если, конечно, может быть хуже, боюсь, я его разочаровал.
Возникает ощущение, что за соседними столиками при этих словах Себа стихают разговоры. Меня переполняют эмоции, когда я представляю себе его потерю. Не близнецы, конечно, но чувства, которые Себ, кажется, все еще испытывает к брату, очень похожи на мою любовь к сестре. Глядя на его переживания, я чувствую, как начинает рушиться стена, возникшая между нами в квартире Анжелы.
Анжела, где же ты?
— Это, конечно, не мое дело, — говорю я, — но, что бы ни случилось между вами, надо простить себя. Ты ведь и сам понимаешь. Смерть твоего брата — трагедия, а вовсе не твоя вина.
— Да, понимаю. Наверное. Просто жаль, что я его разочаровал. Я всегда дорожил мнением своей семьи, но, когда я стал неврологом, а не хирургом, как мой дядя, все пошло наперекосяк. Дядя постоянно твердил, что никак не ожидал от меня такого. — Себ усмехается. — Возможно, не стоит постоянно оглядываться на родных.
— Возможно.
Себ угрюмо глядит в окно, думая о смерти брата. Потом поднимает бокал:
— Тогда давай выпьем за то, чтобы не зависеть от чужого мнения. И за обретение себя.
Мы снова чокаемся. Яркое солнце заливает стены домов за окном и здание музея рядом с башней.