Соната разбитых сердец

— Это точно, — Франческа засмеялась вместе с подругой. — Я знаю, что иногда бываю настоящей занудой.
— Да нет, что ты. Но порой мне кажется, что твой жених — слишком скучный и может дурно на тебя повлиять.
При мысли об Альвизе Дзагури — человеке, с которым ей предстояло связать себя узами брака, — взгляд Франчески потускнел.
Жених девушки был купцом и весьма успешно торговал дубленой кожей. Пока его дело было не слишком крупным, но быстро развивалось. Никколо Эриццо считал Дзагури отличной партией для своей дочери и был уверен в том, что такой муж обеспечит ей достойную и честную жизнь.
Альвизе, без сомнения, умел вести дела, но его бережливость граничила со скупостью. Несмотря на успехи в торговле, он продолжал жить в скромном домишке без гербов и прочих украшений. Что же до обаяния и отваги, ну, тут и говорить было не о чем. Франческе он казался далеким, будто Америка, о которой в последнее время слагают столько легенд. Если бы ей пришлось подобрать определение своему жениху, то все ее чувства уместились бы в одно слово: невыносимый.
Лаура отлично поняла причину внезапной смены настроения подруги, а потому поспешила перевести разговор на другую тему.
— В общем, я все время говорю, что ты живешь в своем собственном мире, — сказала она. — Но через несколько дней герои твоего мира придут к нам на бал. Ты не рада?
Франческа слегка оживилась.
— Конечно, рада, что ты! Ты всегда так добра ко мне. Это настоящее счастье — быть твоей подругой.
— Не говори ерунды, — возразила Лаура. — Ты прекрасно знаешь, что это я благодарю Господа за нашу дружбу! Может, хоть у тебя получится вложить немного разума в тыкву, что у меня вместо головы, — при этих словах она сделала вид, что стучит по голове, несколько раз коснувшись кулачком золотистых кудряшек. Голубые глаза Лауры сияли, а губы невольно расплылись в улыбке. — Но поверь мне, если я говорю, что среди всех звезд, что сияют на небосклоне любви, поэзии, искусства и обольщения, самая яркая — Джакомо Казанова, то это правда.
— Хорошо, — согласилась Франческа. — Значит, мы должны вычислить его на балу и украсть у него поцелуй!
Лаура возбужденно захлопала в ладоши, ее очаровательные щечки раскраснелись, на лице засияла улыбка, губы приоткрылись, обнажая белоснежные жемчужные зубки.
— А может, и еще кое-что, — добавила она с лукавой усмешкой. — Значит, договорились! Рада, что ты со мной, маленькая проказница. Но нужно соблюдать осторожность, чтобы не зайти слишком далеко… А то Альвизе может разозлиться, да и, по правде говоря, Казанова — все-таки редкостный негодяй.
— Разве не этим он нам и нравится? — возразила Франческа, открывая веер, чтобы слегка освежить разгоряченное лицо. До вечера было еще далеко, и июньское солнце палило нещадно.
— Ты совершенно права, — согласилась Лаура, обратив сияющий взгляд на желтые круги подсолнухов. — Итак, решено. Наша задача на балу — узнать легендарного соблазнителя и оказаться хитрее, чем он.
— Даю тебе слово, — пообещала Франческа. — А теперь, раз уж ты вынудила меня принести такую клятву, если не возражаешь, давай пересядем вон туда, в тень кипарисов, чтобы хоть немного укрыться от солнца.
— Предложение принято! — воскликнула подруга, после чего тут же вскочила, приподняла пышные юбки и со всех ног помчалась по дорожке, усыпанной белым гравием.
— Смотри не упади, безумная! — крикнула ей вслед Франческа, но затем покачала головой и кинулась вслед за «Лаурой.
  
Глава 9
 
Подготовка
 
Мой дорогой Джакомо, надеюсь, Вена не слишком Вас утомила, а Венеция вновь приняла Вас в свои объятия именно так, как того заслуживает человек Вашего ума и достоинств.
Желая отдать дань Вашей славе и многочисленным талантам, я решила устроить бал, который состоится через десять дней в нашем палаццо в Каннареджо.
Надеюсь, вы соблаговолите принять приглашение, так как, не буду скрывать, Ваше присутствие станет самым ярким событием на этом празднике. Для сохранения анонимности и конфиденциальности, подобающих Вашей персоне, я позволила себе объявить обязательным ношение карнавальных масок.
 
Таким образом, вы сможете почтить нас своим присутствием, не опасаясь столкновений с разными выскочками, которые, как веемы знаем, нередко портят всем настроение в тщетных попытках затмить Ваше великолепие, мой дорогой друг. Да и может ли бал считаться таковым, если среди гостей не будет присутствовать самая свободная от условностей душа, какую только этот больной и усталый город смог породить?
Знайте также, что вы не будете в одиночестве: я решила собрать — если, конечно, они примут приглашение — все свободные умы, кои еще встречаются на улицах нашей Венеции, повелительницы воды и мрамора. В их числе Джамбаттиста Тьеполо, сын которого недавно украсил фресками один из залов нашего палаццо, а также Джованни Антонио Каналь, Карло Гольдони, Франческо Гуарди, Бальдассаре Галуппи, Джузеппе Тартини. Словом, я буду счастлива видеть их всех. Конечно, я не могу обещать, что каждый из них придет, однако уповаю на хорошую репутацию, которую я смогла заслужить в кругах мыслителей и служителей муз.
Простите мою настойчивость, но все же в первую очередь я жду встречи с Вами, как и — позволю себе добавить — каждая женщина в Венеции.
Не разочаровывайте меня, Джакомо, я этого не вынесу. На этом прощаюсь, надеясь скоро увидеть Вас.
Ваш верный друг,
Катерина Контарини Даль Дзаффо
Письмо белело на письменном столе, привлекая к себе внимание двух находившихся в комнате мужчин.
— Мне не слишком приятно говорить об этом, мой дорогой друг, но данное приглашение, каким бы учтивым и искренним оно ни было, может обернуться невольной ловушкой, — проговорил Маттео Брага-дин с искренним беспокойством.
Прошло лишь несколько дней, как его друг Джакомо вернулся в Венецию, а письма от поклонниц и разнообразные приглашения уже наводнили дом Брагадина. Похоже, легендарная слава искателя приключений бежала впереди него, куда бы он ни направлялся.
— Когда пришло это письмо? — спросил Джакомо.
— Восемь дней назад.
— Значит, бал уже…
— Послезавтра.
— Черт возьми, я еле-еле успеваю!
— Успеваете что, простите?
— Раздобыть подходящую маску и костюм.
— Вы совсем меня не слушаете!
— Друг мой, я знаю, о чем вы беспокоитесь, и благодарен вам за заботу, — проникновенно сказал Джакомо.
Он действительно высоко ценил своего друга — немолодого знатного венецианца, который уже много лет поддерживал его в самых непростых ситуациях. Но жребий брошен: конечно, упустить такой случай просто немыслимо. Более того, нельзя и мечтать о лучшем моменте для триумфального возвращения. Нужно будет придумать что-нибудь воистину незабываемое. Не говоря уже о том, что, возможно, на балу удастся увидеть малышку Эриццо и таким образом подготовить почву для того, чтобы выиграть пари с графиней фон Штайнберг. Ведь время идет, а уступать победу не в его правилах.
— Я не могу не пойти. Маттео, вы же знаете, это все равно, что признать себя трусом.
— Но пообещайте хотя бы не делать там ничего опасного.
— К сожалению, не могу… Но я постараюсь рисковать исключительно в разумных пределах.
Маттео Бра гадин покачал головой: если Джакомо говорит в таком тоне, жди чего-то совершенно невероятного.
— Прошу вас, Джакомо, подумайте как следует.
— Я уже принял решение. Да и деньги, полученные от австрийцев, наконец пойдут на что-то полезное: я не хочу снова опустошать ваши карманы.
— Которые, откровенно говоря, и так уже почти пусты.
Тем более. Так что, помимо австрийского золота, надо будет изобрести что-нибудь новое.
— Например?
— Я подумывал о спиритическом сеансе.
— Да вы с ума сошли?!
— А почему нет?
— Только не хватало, чтобы вас обвинили в колдовстве, тогда вам точно несдобровать. И мне заодно.