Соната разбитых сердец
— Ну же, сложите оружие, у вас нет другого выбора. Сдавайтесь, и мы сохраним вам жизнь. Вы же не хотите, чтобы с девушкой приключилось что-нибудь нехорошее?
Джакомо бросил на него взгляд, полный ненависти, но Дзаго и бровью не повел.
— Сдавайтесь, вы арестованы.
— В самом деле? — раздраженно переспросил Казанова. — И за что же? За то, что я защищался от пятерых вооруженных мужчин, которые ворвались сюда, чтобы убить меня и мою возлюбленную?
Дзаго покачал головой.
— Нет смысла хитрить, вы прекрасно знаете, почему мы здесь.
Не говоря больше ни слова, он протянул руку к книжному шкафу, в который всего пару минут назад положил запрещенные труды. Злорадно усмехаясь, агент инквизитора с победоносным видом извлек оттуда «О нравственной добродетели» Плутарха и потряс им перед носом у Казановы.
— Знаете, что это означает? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Священная конгрегация Индекса объявила эту книгу еретической, думаю, мне не нужно объяснять, чем грозит ее хранение.
* * *Глядя на то, как отвратительный тип с грязными пепельными волосами и гнилыми зубами берет в руки книгу и выдвигает нелепые обвинения, Франческа поняла, что больше не может молчать. Она отлично видела, как всего несколько минут назад он сам и положил на полку фолиант, который теперь предъявлял как доказательство вины Джакомо. Необходимо было вмешаться.
— Синьор, вы сами принесли эту книгу, — взволнованно воскликнула она. — А потом воспользовались суматохой, чтобы спрятать ее в шкафу. Я все видела, не отпирайтесь!
Дзаго, однако, ничуть не смутился:
— Любопытно наблюдать, с каким рвением вы защищаете этого проходимца. Но позвольте рассказать вам, как на самом деле обстоят дела: вы лжете, чтобы спасти своего любовника. К этому можно отнестись с пониманием, но правдивее ваши слова от этого не станут.
— Это вы бессовестно лжете, синьор! — твердо продолжала Франческа. — Да вы просто…
— Честное слово, в жизни не встречал такой отчаянной и нахальной девицы, — перебил ее Дзаго. — Увы, это всего лишь ваше слово против моего, но на моей стороне государственный инквизитор, а на вашей… Да вы посмотрите на себя: вы просто девчонка, соблазненная главным мерзавцем Венеции.
— Это будет стоить вам жизни, — сказал Казанова.
— В самом деле? — недоверчиво переспросил Дзаго. — Вы мне угрожаете?
— Это не угроза, — ответил Джакомо. — Это обещание.
— Я бы на вашем месте поберег силы для объяснения на суде. Видите ли, дорогой Казанова, единственное, что сейчас можно пообещать, это то, что вас признают еретиком за хранение запрещенных книг.
А как я вижу, помимо Плутарха, вы держите у себя еще и это, — Дзаго вытащил из шкафа «Неистового Роланда» Лудовико Ариосто и потряс им, словно охотничьим трофеем.
— Мы оба отлично знаем, что обе эти книги не мои.
— Да что вы говорите! Как же тогда они здесь оказались? А об этом что скажете? — Дзаго достал рукописи и швырнул их в лицо Казанове, а затем повернулся к гвардейцем и удовлетворенно произнес: — Мне же это не приснилось, правда, друзья?
Постанывающие от боли стражи закона неуверенно помотали головами. Самый старательный заявил:
— Ни в коем случае, синьор Дзаго. Джакомо Казанова виновен, запрещенные книги хранились в его лодке.
Человек с гнилыми зубами довольно улыбнулся: этого было вполне достаточно.
— Как видите, синьор Казанова, четверо венецианских гвардейцев готовы подтвердить, что я нашел книги здесь. А рукописи про Каббалу, талисманы и прочие бесовские причуды станут памятником на вашей могиле! — Дзаго покачал головой и добавил: — И это еще не считая того, что вы сопротивлялись при аресте и ранили моего человека, показав тем самым, что владеете шпагой и пистолетом, а кроме того, вступили в поединок, что категорически запрещено законом Венецианской республики.
— Вы первыми напали на нас, что ему оставалось делать? — закричала Франческа, не в силах смотреть на то, как ее возлюбленного несправедливо обвиняют в преступлениях, которые он не совершал.
Вместо ответа клинки шпаг опасно приблизились к горлу Джакомо.
— Мы всего лишь остановили опасного еретика. И едва успели вовремя! Мой вам совет, синьорина, ведите себя так, чтобы вас не сочли его сообщницей, ему-то уже не помочь, поверьте мне, — отеческим тоном заявил Дзаго.
«Лезвия шпаг слегка отодвинулись от горла Казановы, и он смог взять Франческу за руку.
— Любимая, не стоит. Вы ничего не можете сделать. Хочу лишь, чтобы вы знали, что рядом с вами я провел самые счастливые дни — такие, ради которых стоит жить.
— Как трогательно, — усмехнулся Дзаго. — Теперь, если вы соблаговолите проследовать с нами во Дворец дожей, то, может, мы наконец покончим с этой неприятной ситуацией.
Покорившись неизбежному, Казанова выронил шпагу, и она со зловещим звоном ударилась о доски пола. Джакомо положил разряженный пистолет на стол и протянул руки гвардейцу, который ловко сковал его запястья.
— Не ходите за мной, — сказал он Франческе, — Забудьте об этой истории, не дайте вовлечь себя в этот бессмысленный фарс.
Однако Франческа и не думала отступать.
— Как вы можете полагать, что я оставлю вас?
Я люблю вас, Джакомо! — с этими словами девушка встала между Казановой и гвардейцами. — Вы не посмеете причинить мне вред. Казанова в глаза не видел этих книг. Это вы положили их на полку! Имейте хотя бы смелость признаться в этом!
Однако не успела она договорить, как рука с крючковатыми пальцами хищно схватила ее за запястье.
— Похоже, вы меня не поняли, малышка, — отвратительное лицо Дзаго вплотную приблизилось к Франческе. — Если вы будете продолжать в том же духе, то пойдете под суд и сгниете в тюрьме, понятно? — выкрикнул он, и отвратительная вонь из его рта наполнила комнату.
Франческе показалось, что это запах самой смерти. Однако она по-прежнему не собиралась сдаваться, а потому плюнула бесчестному агенту прямо в лицо. Дзаго усмехнулся, но его терпение было на исходе, он с силой ударил Франческу по лицу тыльной стороной ладони. Голова девушки дернулась в сторону, а Казанова в ярости кинулся на помощника инквизитора. Вместе они повалились на стол. Руки Джакомо были скованы, но он сжал кулаки и со всей силы ударил в лицо труса, который посмел поднять руку на его возлюбленную. Оба рухнули на пол под звон разбитого стекла. Из носа Дзаго брызнула кровь.
— Уберите его от меня! — взревел он.
Казанова почувствовал, как его неуверенно хватают руки гвардейцев. Кто-то ударил его по голове рукояткой пистолета, и тут свет померк, мир вокруг исчез, и Джакомо провалился в темноту.
Глава 38
Обвинения
Восседая на скамьях в белых напудренных париках и одинаковых беретах, члены Совета десяти грозно возвышались над обвиняемым. Черные полосы на огненно-алых мантиях казались траурными повязками, предвещавшими смерть каждому, кому доведется предстать пред их судом.
Со своего места в центре зала Джакомо едва различал лица почтенных мужей: его глаза заливала кровь из открытой раны на голове. Где же теперь Франческа, спрашивал он себя, что с ней сделали? Джакомо не беспокоился о собственной жизни, он думал лишь о возлюбленной, с которой его так жестоко разлучили. Возможно, навсегда. А неизвестность в отношении ее участи была особенно мучительна. Закованный в кандалы Казанова сидел за столом посреди роскошного зала и смотрел на знатных венецианцев, в руках которых оказалась его судьба. Некоторые из членов Совета бросали на него взгляды, полные сочувствия, в глазах иных читалось полное безразличие, а несколько человек даже не пытались скрыть откровенное презрение и отвращение. Один из них покинул свою скамью и расположился напротив Джакомо, готовясь изложить имеющиеся у него сведения — это был Черный инквизитор Пьетро Гардзони.
Казанова был о нем наслышан: он знал, что Гардзони обладает большой властью и непомерными амбициями, но до недавних пор не сомневался, что всегда сможет оказаться хитрее его. Как же он ошибся! Но ведь никто не знал о его лодке на причале Сан-Тома, Джакомо был в этом уверен. Значит, проговорился кто-то из своих. Это точно… Но кто?