Учитель моей дочери (СИ)
И снова только пакеты, уборка и стирка? И мытьё под столом, где навалены бутылки и упаковки?
Я медленно отношу стационарный телефон на базу, смотрю на дочку, сидящую на ковре возле своего отца и вырезающую что-то из детского журнала. Знаю её привычки и увлеченность подобными играми, она может сидеть так часами. А Ваня по-прежнему у компьютера, в наушниках.
Растерянная и запутавшаяся, я возвращаюсь на кухню. На столе входящим сообщением мигает мой мобильник. В нём адрес и всего несколько слов: «Иди ко мне».
И я сама не понимаю, как беру бутылку жидкости для мытья посуды и бездумно переворачиваю её в раковину, выжимая всё, без остатка. В комнате ничего не меняется: Марго играет, а муж сидит спиной к двери, дёргая мышку, щёлкая по клавишам.
— У меня «Фэйри» закончилось, — объявляю в пустоту.
Маргаритка улыбается мне и, кивнув, продолжает вырезать. Никто не обращает внимания на то, что я иду в спальню и достаю из комода красивое бельё. Снимаю с вешалки свитер, беру с полки джинсы, воровато оглядываясь, проскальзываю в ванную комнату и за минуту намыливаю всё тело, наскоро принимая душ. Радуюсь, что вчера обновила эпиляцию и с утра помыла голову.
Надеваю полупрозрачные белые трусики и такой же лифчик, натягиваю свитер и джинсы. Взяв пакет, обуваюсь и выхожу на улицу. Приходится вызвать такси, потому что улица, названная учителем, далеко от моего дома
Он открывает почти сразу. Увидев меня на пороге, довольно жмурится и, собрав ткань моей крутки в кулак, грубо дергает к себе, впечатывая свой рот в мои губы. Голодным и очень глубоким поцелуем, лишая меня остатков мозга и дыхания.
* * *По дороге сюда, на заднем сиденье потрёпанного «рено логан», меня окутывало запретное, манящее желание и тормозило понимание опасности и бессовестности происходящего. Весь путь к дому учителя я останавливала себя, порываясь заставить таксиста повернуть обратно. Мчаться куда-то в ночь поздним вечером — непозволительная роскошь для матери, жены, хозяйки дома, на которой, по сути, всё держится. И я правда хотела бы прекратить, но уже не знала, как это сделать. И таксист на меня смотрел с подозрением, хотя всё это лишь мои домыслы, не мог он знать, что я ехала совершить преступление. Если до этого я ещё могла бы оправдаться тем, что учитель нашёл меня сам: принудил, заставил, надавил и уговорил — то теперь я, дрожа от сумасшедшего предвкушения, от огня и страсти, сама перешагнула черту, и не было мне извинений.
Переступив порог и тяжело дыша, будто загнанная лошадь, я смотрела на него, как на шкатулку с секретом. И интересно и боязно. И хочется узнать о нём всё, и страшно погрязнуть окончательно. И где-то там, на задворках сознания, всё ещё мелькали огни угрызений совести. Но когда Алексей Викторович открыл для меня дверь, взглянув с нескрываемой жадностью, я, вспомнив мужа, хамившего мне всё последнее время, кинулась к учителю в объятия.
Становится тепло, хорошо и спокойно. Хотя нет, покоя нет и в помине, скорее, адски безумно и крышесносно сладко. Ощущения кажутся просто сказочными.
Не сдерживая стонов, я погружаюсь в его запах — топкое, запретное блаженство. Алексей жарко целует меня и тянет куда-то за собой, кажется, в спальню, не откладывая в долгий ящик, прямо в куртке и обуви. Сам раздевается на ходу, а я хоть и дурею от его близости, но головой верчу, шокированная увиденным.
Меня сразу насторожил адрес: район и новостройка, в которую пригласил меня Тихонов. Уж слишком он новый и даже, можно сказать, элитный. Это не старая хрущёвка, которую я ожидала увидеть, учитывая учительскую зарплату, а студия со свободной планировкой. Но сейчас не об этом.
Тишина, разбавляемая моими отчаянными стонами и его тяжелым дыханием, делает наш затянувшийся поцелуй ещё вкуснее. Мы возбуждаемся по максимуму, играя с языками друг друга. И жалко повиснув на его шее, я запускаю пальцы в длинные учительские волосы, шалея от этого приятного ощущения. Он призывно гладит мои бёдра, и я покорно отрываюсь от земли, обхватывая ногами его талию. Жмёт к стене с множеством полочек, и от наших резких движений оттуда что-то валится с дребезгом и стуком.
И мы снова целуемся, как будто ещё глубже и грязнее. Его язык трётся о мой и творит такое, что я не могу себя контролировать и уже полностью мокрая для него. Закрываю глаза, меня лупит частой дрожью, буквально выворачивающей наизнанку. Алексей терзает мои губы, кусает то верхнюю, то нижнюю, мнёт и засасывает, как будто, если он перестанет трахать мой рот, то мгновенно сдохнет... На этом самом месте. И я, обалдевшая, дурная и пьяная, разрешаю ему лезть руками под куртку, бессовестно лапать грудь, щипать соски сквозь свитер и лифчик, хлопать по заду, крепко сжимая и дёргая. И удерживая одной рукой, безошибочно находить промежность, втирая ладонь в мешающую нам обоим джинсовую ткань. Радуюсь, осознавая, как же сильно его на мне клинит. Такого со мной ещё никогда не было.
— Потерпи чуть-чуть, — усмехается он, очевидно намекая на моё безудержное желание.
И он прав. Я хочу его. Я очень-очень хочу его.
Он раздевает меня, расстёгивая молнию на куртке, и всё это время непрерывно смотрит в глаза, а когда, опустившись на колено, развязывает шнурки на моих ботинках, я и вовсе млею, будто глупая малолетка. Не давая опомниться, учитель стягивает с меня джинсы, свитер и бельё, оставляя полностью голенькой.
Всё так быстро... Будто в каком-то сумасшедшем сне.
Тихонов встаёт и снова давит своим крупным телом, впечатывая в стену.
— Оближи. — Проталкивает два пальца в мои гостеприимно распахнутые губы.
И я участливо слушаюсь, с готовностью обсасывая шершавые мужские фаланги.
Вытащив пальцы изо рта, опускает руку вниз и, не медля ни секунды, погружает их внутрь, заставляя вскрикнуть и бесстыже насадиться на них сильнее. Хочу глубже, больше и дольше. Ох, как его это радует. Глаза учителя блестят, губы искривляются в надменной, но дико сексуальной ухмылке. А мне хорошо… Я хватаюсь за его плечи. От таких правильных движений его опытных пальцев внутри меня, низ живота бьёт током, жарит от желания грудь с окаменевшими острыми сосками и неожиданно сладко заходится сердце. Потому что, двигая рукой, Лёша смотрит мне прямо в глаза, как будто питаясь моим удовольствием, наслаждением. И это глубже, чем просто секс. Он меня запоминает, словно это всё, что сейчас происходит, имеет для него значение.
Резко покинув моё тело, он разворачивает нас обоих в сторону кровати. Затем швыряет меня на неё, шире распахивая податливые бёдра.
Ложится сверху, заменяя пальцы большим эрегированным членом. И проталкиваясь в гостеприимную влажность, хрипит, массируя рукой мою горячую сердцевинку, заставляя от всего этого ошалело метаться по матрасу.
С ним я на редкость отзывчивая. Мне много не надо, буквально пару движений. Потереть, тронуть, вонзиться глубоко внутрь, толкнувшись о заднюю стенку и вот уже, сокращаясь всем телом, я отчаянно кусаю его плечо, от души выстанывая его имя.
— Сожми меня сильнее! — командует он, не собираясь ждать и замедляться, а наоборот, ускоряясь до бешеного темпа. Он грубо целует, окончательно срываясь в своём кайфе.
Слава богам, на последних секундах он успевает выйти и, бурно изливаясь на мой живот, валится рядом.
* * *— Обалдеть. — Приподнимается Тихонов на локте, заглядывая мне в глаза. — Ты — обалденная. — Подносит мою руку к своим губам и целует.
Как будто в благодарность за мою ответную пылкую страсть.
А я всё ещё ощущаю его внутри себя, настолько мощным было вторжение. Впервые вижу учителя голым. Он встаёт, подходит к окну.
Мой рот приоткрывается в немом удивлении, так как я в жизни не имела дела с таким божественно красивым мужским телом, нечто подобное встречалось мне только в интернете, у профессиональных моделей. Но они ненастоящие, картонные персонажи. А рядом со мной — руку протяни — дотянешься — стоит живой мужчина. Мой любовник.