Когда сбываются мечты

— В эмоциональном плане. Я мечтала, чтобы детство моего ребенка отличалось от моего собственного.
— Вы мечтали вырастить его в полной семье?
— В надежности и стабильности.
— Но именно вам в голову пришла идея об аборте?
— Вообще-то Дэнису.
— Но он утверждает совсем иное.
— Неправда! Дэнис разыскивает компрометирующие меня факты, чтобы доказать, что я ужасная мать. Он выставляет себя невинным младенцем, но на самом деле он вовсе не невинен. Проблемы в то время возникли между нами именно по его вине. Он рассказывал вам об этом?
— Нет.
Я колебалась всего несколько секунд. Почему я должна молчать?
— За несколько лет до того, как мы поженились, Дэнис вступил в связь с замужней женщиной. С женой его босса. Когда этой связи пришел конец, она стала его шантажировать, угрожая рассказать обо всем мужу и добиться его изгнания из фирмы. Она обещала, что его больше никуда не примут на работу. И ему пришлось каждый месяц высылать ей денежный чек. Нашему браку исполнился год, когда я обо всем узнала. Еще полбеды, если бы он открыто и честно во всем признался, но даже после того как я обнаружила аннулированные чеки, он успел выдумать пару историй, прежде чем сказать правду. Сплошная ложь. Мне очень сложно было это принять.
Дженовиц терпеливо меня разглядывал.
— Тогда между нами сложились натянутые отношения. Мы постоянно ссорились. Поругались мы и в ту ночь, когда он пришел домой с работы и я сообщила ему, что беременна. Он предложил мне сделать аборт. Именно Дэнис первым заикнулся об аборте, не я.
— Но вы согласились.
— Да. После месяца непрерывных мучений, после бессонных ночей, проведенных в спорах и обсуждениях, мы пришли к выводу, что это самое разумное решение. Именно я совершала все приготовления, потому что сама ходила к гинекологу, но Дэнис сопровождал меня на операцию. — Я пыталась привести в порядок свои мысли. — И если вы думаете, что аборт тринадцатилетней давности может хоть как-то свидетельствовать о том, какой матерью я являюсь на сегодняшний день, то хочу обратить ваше внимание, что Дэнис после рождения Кикит сделал вазэктомию. Как вы думаете, можно после этого рассуждать о его огромном желании быть отцом?
— Вазэктомия и аборт — разные вещи. Вазэктомия препятствует зачатию, а аборт убивает плод, который уже зачат.
Я уже пожалела, что упомянула об этом, и подняла руку с намерением закрыть тему:
— Давайте не будем спорить. Сейчас речь идет о воспитании детей. Ни аборт, ни вазэктомия не имеют ничего общего с тем, какие из нас с Дэнисом получились родители.
— Тогда почему вы заговорили о вазэктомии?
— Потому что вы заговорили об аборте.
— Вы настроены очень воинственно и агрессивно.
— Это вы виноваты! Я никогда бы не затронула эту историю по собственной инициативе. Агрессивная? Черт возьми! Я борюсь за своих детей, доктор Дженовиц. Какой еще я могу быть?
Я дозвонилась Дэнису с третьей попытки. Ни дома, ни в офисе никто не брал трубку — я поймала его в машине. Слишком разгневанная, чтобы утруждать себя вежливым приветствием, я сразу перешла к делу:
— Я только что вышла от Дженовица. С какой стати ты решил раскопать те старые медицинские записи?
— Какие записи? — спросил Дэнис, но едва он успел произнести последнее слово, как раздался пронзительный вопль Кикит:
— Мамочка, это ты? Привет, мамуля! Можешь себе представить? Я пою соло на праздновании, посвященном Дню Благодарения. Ты ведь придешь на меня посмотреть, правда? Во вторник или в понедельник, я еще точно не знаю. Но ты обязательно должна прийти.
Раздался щелчок, и голос Дэниса зазвучал более четко, как будто он отключил громкую связь:
— Какие записи?
— Те, в которых говорится об аборте…
— Сиди спокойно, Клара Кейт, — приказал Дэнис, отодвинув трубку ото рта. — Ты поговоришь с ней, когда я закончу.
— Я делала аборт много лет назад. И он не имеет никакого отношения к тому, какой матерью я являюсь на сегодняшний день или какой из тебя получился отец. Аборт был нашим обоюдным решением.
 
— Замолчи, Кикит! — закричал Дэнис. — Я ни слова не слышу из того, что говорит мама.
— Я не хотела думать об аборте, но сомневалась в нашем браке. Если бы мы развелись, ребенок бы страдал. И ты знаешь это так же хорошо, как и я. Мне не понятна причина, по которой ты решил вытащить на белый свет события многолетней давности, уж не говоря о том, что это просто мерзкий поступок. Как здорово, выставил меня злодейкой, а себя святым. Но и я все рассказала ему, Дэнис. Рассказала ему об Адриенн.
— Но ведь та история совершенно не относится к делу.
— Точно так же, как и аборт.
— А что касается записей, — проговорил Дэнис на удивление спокойным голосом, — я не трогал этих документов.
— А кто тогда? Артур Хейбер? Или, может быть, Фиби? А откуда они узнали о существовании медицинских записей, если ты им не говорил? А об Адриенн ты тоже им рассказал?
— Это случилось очень давно.
— Аборт тоже.
— Кикит! Послушай, Клер. Я больше не могу этого терпеть. Поговори со своей дочерью.
— Мамочка, мы пойдем в цирк в субботу? Почему нет, папа? Нет, я ничего особенного не ела и даже не собиралась. Нет, я не болела все ночи напролет на этой неделе. Я просто ныла иногда. Из нашего класса все идут! Мамочка, когда я тебя увижу? Мне столько надо тебе показать!
Я виделась с Кикит только вчера, но мне тоже казалось, что с тех пор прошло безумное количество времени. Нужно как можно быстрее покончить с разводом. И эту единственную здравую мысль омрачал страх, что своими бесконечными спорами с Дженовицем я все больше отдаляю от себя заветный день.
Я не договаривалась с Кармен о встрече заранее, но чувствовала себя настолько расстроенной, что приехала к ней в офис без предупреждения. Меня проводили в конференц-зал и попросили подождать. К тому времени, когда Кармен присоединилась ко мне, я уже злилась на себя не меньше, чем на Дэниса.
— Я все испортила. Мне надо было напустить на себя смиренный, виноватый и раскаивающийся вид. А я пришла в ярость. Я до сих пор в ярости от Дженовица, который решил, как мамочка, пожурить меня за то, что произошло давным-давно, от Дэниса с его ложью. Мне так жаль, Кармен. Я все испортила. Но я не могла сидеть там сложа руки. Итак, — я подняла указательный палец, — все кончено? Теперь я потеряю детей навсегда?
— Нет, — сказала Кармен. — Мы должны ковать железо, пока горячо. Сегодня утром я подала запрос на промежуточную апелляцию. И слушание должно состояться в конце этой недели.
— Я знаю. Промежуточные апелляции редко выигрывают. Но у нас еще остается надежда на федеральный суд, правда?
— Да, но это тоже займет определенное время. И в данном случае нам по-прежнему придется делать ставку на Дженовица. — Кармен нахмурилась. — Ты права. Аборт, сделанный столько лет назад, не имеет ничего общего с тем, какой матерью ты являешься сейчас. Не знаю, зачем Дженовиц поднял этот вопрос?
— Я ему не нравлюсь. Мы изначально пошли не тем путем, и теперь все продолжает катиться под откос. — Я дала волю своим страхам. — Думаю, он составит свои рекомендации не в мою пользу. Я это чувствую. Когда же он наконец доведет дело до конца? Я каждый раз спрашиваю его, когда он планирует поговорить с детьми, и он все время отвечает, что еще не готов. Я думала, что сегодня мы встречались в последний раз, а он заявил, что мы увидимся еще раз, но только через две недели, потому что на следующей неделе он уезжает. А через две недели наступит День Благодарения. Если Дженовиц еще ни разу не поговорил с детьми, а только собирается продолжить встречаться со мной и Дэнисом, то каким же образом он успеет увидеть детей и составить отчет для суда в конца месяца? Так или иначе, но я рассчитывала, что мы все закончим к этому сроку.
— Это может продлиться несколько дольше. Суд даст Дженовицу дополнительное время, если потребуется.
— А дополнительное время — это сколько?