Дело Кристофера (СИ)
— Это из-за вчерашнего? — тут же вспоминается мне… Брюс.
— С ума сошла? Нет, конечно! Просто, Джо, я совершил ошибку, тогда, на Рождество. Я был слишком подавлен и не знал, как объяснить, что не хочу того, что сам предложил…
— Я и не согласилась! Но даже если так, неужели нельзя было уехать по-хорошему?!
— Прости.
Я лихорадочно отталкиваю его в сторону и бросаюсь вниз по лестнице. На парковке стоит загруженная машина, рядом — дети. Джулиан крепко держит за ручку Кики. Марион плачет.
— Почему ты не едешь с нами? — кричит она на меня, хлюпая носом.
— Я… я… — я сейчас вернусь и голыми руками придушу Лайонела! Я даже игрушки им не подарила, они так и остались.
— Поехали с нами, — говорит Джулиан, протягивая мне вторую руку.
— Я поеду. — Ну, хоть провожу.
— Правда? — Их лица озаряются каким-то светом, что мне становится плохо. Сердце разрывается, я предательница, отвратительная женщина, которая привязала к себе детей, которую Кики считает мамой, а теперь я их бросаю! Таким образом они потеряют опору дважды… Боже, меня сейчас вывернет прямо на тротуар.
Я порывисто присаживаюсь и обнимаю малышей, однако передняя дверца машины открывается, и оттуда выходит женщина. Меня словно в грудь ударяет, я сейчас закричу. У нее кудрявые каштановые волосы и кожаный жакет. Керри? Боже мой, как она на нее похожа! Те же волосы, пухлые губки. Где, мать вашу, Лайонел ее откопал, на выставке клонов?! Естественно, он дал задний ход и решил тайком смотаться, пока я не прознала, ведь у него нашлась Керри версии 2.0. И он не понимает, что эта женщина совсем другая, чужая. Она никогда не полюбит детей как Керри. Она же сидит в машине, пока Марион плачет, что за ведьмой нужно быть, чтобы не реагировать на такое?!
— Оливия, — протягивает она руку. Кстати, выглядит она потрясающе, а я даже волосы не причесала. Отличная кандидатура на должность родителя года.
— Поехали с нами, с папой и Оливией, — дергает меня за руку Марион.
— Так не бывает, — шепчу я. Для меня даже в машине места нет. Я всегда в другой, той, где сидит один лишь водитель.
— Мама, — зовет меня Кики, тянет ручки. Я не мама, я всего лишь та, кто научил ее алфавиту. Не смею до нее даже дотрагиваться… Теперь не нам решать наши судьбы — Лайонелу. Этому ублюдку, который любил Керри больше, чем детей. Боже мой. Он так безумно любил Керри, что плевав на все нашел хотя бы похожую… Как я могу его в этом винить?
Он выходит из подъезда вместе с коробками, ставит их в ногах заднего сидения, потому что весь багажник забит. Да, неважно, детям она не помешает, они еще слишком маленькие. О чем я думаю?!
— Ты ошибаешься, Лайонел. Она не Керри, — говорю я.
— Ты тоже, — бессердечно рубит он и жестом велит Оливии усаживать детей в машину. Понимает, что ссоры не избежать.
— Но я и не пытаюсь претендовать, я не притворяюсь никем, кем не являюсь на самом деле! — не помня себя, ору я. Я не должна так кричать при детях, потому зажимаю рот и делаю несколько глубоких вздохов.
— Мне жаль. Я говорю, это ошибка. У тебя своя жизнь, мне жаль, что я был слишком слаб, чтобы отказаться от помощи. — Дьявол, а я ведь сделала все, как говорил Картер. Лайонел стал отцом, он принял решение. Какое-никакое, но окончательное. А больно снова мне! Ленту почетного неудачника, пожалуйста.
— Последние три месяца я жила для вас. И это моя благодарность?! Тайком уехать, не попрощавшись?
— Прекрати.
— Ты мало, Лайонел, думал о детях, только о себе. Это жалко! Я помогла тебе подняться, и вот что получила взамен! — выплевываю я ему в лицо.
— Быстрее, — ледяным тоном говорит он. — Ты помогла мне это сделать всего лишь быстрее, я бы смог и сам. Я взрослый и состоявшийся мужчина, Джоанна, не по твоим критериям, но это так. Я не Шон Картер, я не Ашер Циммерман, но извиняться за это не собираюсь. Вот что я пытался тебе сказать вчера. Спасибо. Я благодарен за помощь. Благодарен, что ты оказала детям неоценимую поддержку, но тебя никто об этом не просил. Ты пришла, скомандовала, и все подчинились… Теперь просто уходи.
— Я делала так, как лучше для детей! Потому что ты…
— Вот именно, потому что я. Теперь я решаю, что для них лучше, как ты и хочешь. Прости, что не в твою пользу, но… так будет лучше для всех. Ты одиночка. Ты стала такой же, как Шон Картер. Ты осуждаешь, подавляешь и прогибаешь, ты контролируешь, ты достойная ученица. Почему вы все еще не вместе? Уверен, этим вопросом задается каждый, кто был на твоей свадьбе с другим мужчиной. — От этих у меня на лице дергается мускул.
— Да, я не слабачка, — кричу я. — Больше нет. Почему я должна каждый раз расплачиваться за то, что окружающие меня мужчины — тряпки, которые не в состоянии сказать "нет"? Они запросто позволяют мне делать все самой, лишь бы не прилагать никаких усилий…
— Господи, ты послушай себя, ты же в точности как он. Разница лишь в том, что пытаешься выглядеть милой. Ты сладко стелешь, ты обаятельна, за этим фасадом трудно разглядеть то, что внутри ты просто кусок кремня. Керри умерла, а ты даже не заплакала на ее похоронах. Тебя бросил Ашер, ты ни разу о нем не заговорила, о человеке, за которого собиралась выйти замуж. Потому что если кто-то ошибся, вон и прочь. И за все эти три месяца, черт, страшно подумать, ты ни разу не пропустила утреннюю пробежку! Я боюсь тебя. И любой нормальный человек тоже испугается.
— Зря, Лайонел, я хороший человек, — шепотом говорю я. — Я хороший человек, Лайонел, слышишь?
— Я не сомневаюсь, ты очень хорошая, иначе Керри бы тебя не любила. Но иногда я сомневаюсь, что ты человек.
— Да что ты такое говоришь?!
— То, что тебе нужно услышать.
— В чем ты пытаешься меня убедить?
— В том, что чужая жизнь тебе не подойдет. Ты… как вы это называете? Бабочка? — Киваю. — Бабочки погибают, если им обрезать крылья. Ты не плохая, ты просто из другого теста, нечего тебе делать с людьми, подобными нам. Летай одна. Или не одна. Я вас не понимаю, и многие не поймут, но я видел, как другим, чтобы тебя раскусить, даже вопросов не нужно. Я глупость сделал, что предложил тебе тогда остаться с нами. Ты была права. Во всем. Мы никогда не сможем быть счастливой семьей…
— Я не хочу жить с вами, но я хочу быть частью вашего мира. Или ты думаешь, что уже решил все проблемы? Они у тебя только начинаются, потому что ей плевать.
— Джо. Не надо. Так для всех будет лучше. Мне ни к чему твоя помощь. Я справлюсь, а у тебя другие задачи.
— Ты будешь просить о помощи. Потому что ты создал фасад идеальной семьи без содержания!
— Это лучше, чем даже на фасад не решиться.
Эти слова ужасно ранят, и пока я прихожу в себя, он хватает меня за руку и зажимает в кулаке ключи от моей квартиры и идет к машине. А когда садится в нее — первым делом закрывает замок, будто я начну вытаскивать малышей, точно котят, силой. Лайонел проверяет, все ли пристегнуты. Но Марион и Кики кричат и тянут руки ко мне, а Джулиан… Джулиан смотрит с такой грустью и болью, что, чувствую, именно сейчас может сломаться. Это двукратная потеря. И для них, и для меня. Они все стучат в окно, машут. Как Лайонелу удается при таком раскладе спокойно тронуться с места?! Что я здесь делаю, какого хрена я стою?! И я бросаюсь за ними, я бегу на пределе возможностей, по перекресткам, не обращая внимания на трафик, уже давно потеряв из виду семейный универсал Лайонела, пока не падаю на колени, сраженная резью в легких, а еще головокружением и тошнотой из-за омерзительного похмелья. Я пробежала не так много. Если бы не чертова текила, я бы точно оказалась сильнее и быстрее, а теперь сижу на тротуаре, окруженная оборачивающимся людьми. Внезапный приступ тошноты заставляет меня схватиться за урну и вывернуть туда содержимое желудка, теперь на меня смотрят с отвращением. Обнимающая урну девица с грязными волосами в помятой одежде. Отличная иллюстрация одиночества…
Обратно, до дома, я добираюсь целый час, потому что мне ужасно плохо, не только физически. Оказавшись в своей обманчиво приглашающей, но такой пустой квартирке, я чищу зубы три раза и заползаю в кровать, чтобы заснуть.