Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)

– Ну, мне не попадались хорошие кулинары, – пожал я плечами. – Да и вам не так скучно будет. А то Атенаис вам даже ответить не может!
Ларример насупился: я периодически поддразнивал его, зная, что он любит беседовать со своей золотой рыбкой. Впрочем, я не лучше, я разговариваю с кактусами.
– Так что вы решите? – спросил я. – Если у нее… кстати, как ее зовут?
– Мэри, сэр, – ответил он. – Мэри Фланнер.
– Так вот, если у нее нет рекомендаций, не беда. Ее стряпня – сама по себе прекрасная рекомендация! Или у нее есть что-то другое на примете? Или родители будут против?
Мне показалось, что Ларример на мгновение заколебался, но потом все же сказал:
– Я полагаю, сэр, Мэри счастлива будет служить в вашем доме.
– Ну так пойдите спросите у нее, согласна ли она, и покончим с этим, – вздохнул я. – Жалованье… Ну, сами сообразите.
Каюсь, я не помнил, сколько платил кухарке. Этим всегда занимался Ларример.
– Она согласна, сэр, – сказал вернувшийся дворецкий. – Очень рада, сэр. Сейчас весьма сложно найти постоянное место, да еще безо всяких рекомендаций!
– А, так я был прав! – рассмеялся я. – Ну, прекрасно. От голода мы теперь не умрем… Ларример, почты много накопилось?
– Изрядно, сэр, – сказал он и принес поднос с целой грудой корреспонденции.
С сортировкой я разобрался быстро: рекламу долой, письмо от тетушки – на потом, чтобы не испортить пищеварение… а это что? Хм… странно… Инспектор Таусенд отродясь не писал мне писем! В конверте обнаружилась только короткая записка с просьбой позвонить, как только я вернусь домой.
– Ничего не понимаю, – повторил я в который раз за это утро и отправился к телефону. И только по дороге вспомнил, что показалось мне странным: за целую неделю мне не пришло ни одного приглашения.
Телефон – отличное изобретение, жалко, есть они еще далеко не у всех. (Правда, прекрасно, что его нет у тетушки Мейбл, иначе бы она заговорила меня насмерть.) Прежде Ларример всеми силами противился появлению в доме этого аппарата, но после того, как я купил граммофон, нелюбовь его к техническим новинкам вроде бы пошла на убыль. Этак, глядишь, мы и до электрических звонков доберемся…
– Таусенд слушает! – рявкнула трубка, когда меня соединили с инспектором.
– Это Кин, – сказал я. – Доброе утро, инспектор. Что стряслось?
– А, вы, – не слишком дружелюбно ответил он. – Мистер Кин, я хотел бы нанести вам визит.
– Всегда рад видеть, – несколько растерянно ответил я. – Приезжайте к обеду. У меня теперь изумительная кухарка!
– Нет уж, я лучше прямо сейчас, если не возражаете, – буркнул он и повесил трубку.
Я окончательно перестал что-либо понимать в происходящем.
В ожидании инспектора я сходил в оранжерею, еще раз осмотрел своих крошек (мне показалось, что малышка Мирабель немного погрустнела, нужно будет заняться ею отдельно) и пришел в умиротворенное состояние духа.
Инспектор явился мрачнее тучи, сунул шляпу и пальто Ларримеру и уставился на меня.
– Рад вас видеть, – сказал я, потому что нужно же было что-то сказать.
– Взаимно, – буркнул он. – Куда можно пройти?
– Идемте в кабинет, – пригласил я. – Как насчет капельки бренди?
– Не стоит, – был ответ, и я поразился.
Таусенд угнездился в глубоком кресле и снова уставился на меня.
– Инспектор, что случилось? – не выдержал я. – Меня неделю не было, я возвращаюсь, а вы смотрите на меня, как на… не знаю, на беглого каторжника!
– Ну, если что и случилось, то не за эту неделю, – ответил Таусенд, вздохнул, а я вдруг заметил, что выглядит он очень усталым. – Всплыло кое-что… любопытное.
– И что же это? – поинтересовался я. – Если вы про историю с мисс Флип, то с ее семейством я все уладил, а Сирилу… гхм… Ну, словом, поговорил с ним по душам.
– А? Какая еще мисс Флип? – нахмурился инспектор. – Впрочем, не до девиц… Послушайте, мистер Кин, вас ведь несколько лет не было в Блумтауне, верно? Вы вернулись относительно недавно…
– Ну да, а что в этом такого? – удивился я.
– Меня, знаете ли, крайне интересуют обстоятельства вашего скоропалительного отъезда, – сказал он. – Я тогда служил не здесь и знаю далеко не всё… Впрочем, официальная-то версия мне известна: вы якобы отправились на материк изучать международное право, чем и занимались до тех пор, пока не скончался ваш отец, а тогда вернулись, вступили в права наследования и с тех пор безвылазно живете в Блумтауне. Все верно?
 
– Абсолютно, – кивнул я. – А что, появились какие-то сомнения?
– Еще какие, мистер Кин, еще какие… – вздохнул Таусенд. – Почему вы ни разу не наведались домой во время этой вашей… учебы?
– В Париже было веселее, – сказал я. – А уж в Амстердаме… Но я регулярно писал домой!
– Да-да, конечно… А почему вы, столько лет потратив на учебу, так и не приступили к практике? – спросил он.
– Понял, что это не мое призвание, – пожал я плечами. – Да и, если честно, на материке я не столько учился, сколько кутил и веселился, благо содержание мне отец выделил щедрое.
– Угу, угу… – Инспектор мерил меня цепким взглядом. – То есть сперва вели себя как ваш кузен, чтоб ему икалось, а потом вдруг ни с того ни с сего решили остепениться? И вместо того, чтобы отправиться путешествовать и проматывать наследство, вы принялись преумножать капитал?
– Ну да. Скажете, такого не бывает?
– Да, может, и бывает… – Таусенд подергал себя за ус. – Слушайте, мистер Кин. История эта мерзкая, но вы мне все равно чем-то симпатичны, только поэтому я и не вызвал вас в управление, и так весь город гудит от слухов…
– Погодите, – оторопел я, – каких еще слухов? Вы хотите сказать… обо мне?!
– О ком же еще…
– Так… – Я встал, решительно достал бутылку коньяку и налил себе и инспектору. – Ничего не понимаю. Что за слухи? Откуда они взялись?
– Откуда взялись, неизвестно, но уж больно все одно к одному сходится, – сказал он, машинально взяв бокал. – Вы же, значит, как учебу закончили, поступили в контору, верно?
– Да, отец устроил по протекции к своему знакомому, – кивнул я.
– Прослужили там полгода и – фьють!
– Как-то так…
– А что стало тому причиной?
– Скука, – честно сказал я. – Надоело разбирать мелкие дрязги – а крупных дел мне никто бы и не доверил тогда. Я думал, в других странах иначе, но увы!.. Так о чем же говорят люди?
– Да о том, что не от скуки вы уехали, – мрачно сказал инспектор, прихлебывая коньяк, – а что это отец ваш постарался убрать вас от греха подальше. Потому как вы были слишком уж подающим надежды юношей!
– А конкретнее? – нахмурился я.
– Да вот… Говорят, уже тогда слушок ходил, что если молодого Кина как следует подмазать, то из дела какие-нибудь важные бумаги пропадут – и развалится дело. А то завещание исчезнет. Или, наоборот, появится. Да и с чеками, говорят, вы очень вольно обращались. Тут лишний нолик, тут закорючка – и вы в шоколаде…
Я чуть не выронил бокал.
– Однако, – только и удалось мне выговорить. – Вот это фантазия!
– Фантазия не фантазия, а теперь поди проверь, – хмыкнул Таусенд. – Конторы той уже нет… В смысле есть, но служат там люди, которые вас знать не знают. Ну и еще…
– Что?!
– Да еще нехороший слушок о вашей невесте ходит, как бишь ее?
– Сибил, – машинально ответил я.
– Вот-вот. Вроде бы умерла она, а отчего? Кто ее вообще видел, эту девушку? Почему вы теперь на других не глядите? Что-то тут неладно, мистер Кин, и не надо мне о несчастной любви говорить, не поверю!
Я потер лоб. Та-ак, кажется, я влип. Ну что ж, рано или поздно это должно было случиться. Попробуем выкрутиться… раз уж я Таусенду «чем-то симпатичен»!
– Знаете, инспектор, – сказал я, усаживаясь напротив. – Давайте-ка я расскажу вам правду, а верить мне или нет – решайте сами.
Таусенд чуть коньяк не разлил.
– Ну, рассказывайте, – осторожно произнес он.
– Не было никогда никакой Сибил, – устало сказал я. – Я ее выдумал. Мне тогда казалось, что это очень хороший ход: я якобы храню верность умершей возлюбленной, а потому и не женюсь. А на самом деле жениться мне просто не хотелось. И не хочется. Есть, знаете, такая порода людей, которым в семье не жизнь…