Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)
– Не плачь. – Тяжелая ладонь снова легла мне на затылок, а я забыла сказать, что не умею плакать. – Просто послушай сказку.
– Не до сказок теперь!
– Брось… Все по домам побежали, мы, считай, одни. Только наши вон, сестра твоя, та старуха и герольд остались, а они тоже свои… Ну?
– Ты заморочишь мне голову и уйдешь. И я никогда тебя больше не увижу, так? – тихо спросила я.
Аделин – та рыдала в голос, уткнувшись в надежное плечо Медды, и старуха Фиона подобралась к ним, утешать, а меня кто утешит? Зачем было все это, зачем? Сперва от меня ушел Саннежи, а если еще и Рыжий пропадет и не вернется… Глупо, знаю, по-бабьи, как отец говорил! Знаю, справлюсь и одна, теперь-то, когда нет Рикардо, но в сердце все равно будет зиять пустота, которую нечем заполнить. Она и так уже была огромной, а теперь… Такое сердце не жаль и феям запродать – оно все равно уже ни на что не годно!
– Ты сперва послушай, – сказал Рыжий. – Судить будешь потом.
– Ну, говори…
– Давным-давно, когда Создатель бродил по окрестным землям, – тихо начал он, но я перебила:
– Он-то тут при чем?
– Ну до чего ты нетерпеливая! – усмехнулся он. – Сейчас поймешь. Так вот, как-то ему пришла охота спуститься на дно морское, и он много дней пробыл там в чужом облике, с морским народом. Говорят, тогда и появились русалки…
– А разве они в самом деле существуют?
– Да, только не в этих краях. Не перебивай, хозяйка, не то я до завтра не закончу! Когда Создатель вышел на сушу и увидел морского обитателя, который наблюдал за чайкой, он спросил: хочет ли тот научиться ходить по земле и летать в небесах, как птица? Три дня и три ночи думал тот бедолага, но, наконец, вернулся с другими такими же, желавшими узнать, как выглядит этот мир из-за облаков, и сказал: согласен. Так на свет появились крылатые, как они себя называют, – серьезно сказал Рыжий. – Они могут ходить по земле и летать в поднебесье, а вот большая вода им заказана. Хоть и произошли они от морских обитателей, плавать им не дано, разве только в мелкой речке или озере, но не в глубоком море. За все надо платить.
– К чему ты ведешь? – тревожно спросила я.
– Сейчас поймешь, – ответил он, помолчал, обнял меня покрепче, и продолжил: – Крылатые – довольно легкомысленный народ. Летят куда ветер несет, и все-то им приключений подавай… Вот так один и получил этих самых приключений больше, чем смог унести… – Рыжий посмотрел в небо. – Сперва нарвался на драку с крылатым куда больше и сильнее себя, да из-за сущего пустяка, так что винить было некого. Потом решил срезать дорогу домой через пролив… Хоть крылатые большой воды и не любят, так он же не плыть собирался, а лететь! Да только буря сама судила-рядила – крылья ему пообломала, едва живым оставила…
– Рыжий…
– Не перебивай, хозяйка, – снова попросил он. – Тот крылатый чуял уже, что до суши не дотянет, слишком далеко его отнесло, а упасть в море – верная смерть. И тут из поднебесья к нему ринулся золотой ястреб…
Я подавила судорожный вздох.
– Птица указывала дорогу, – говорил Рыжий, – но крылатый уже выбился из сил. Что толку знать направление, если крылья не держат, даже парить не выходит? И тогда он услышал чей-то голос, и тот сказал: «А ну, не смей сдаваться, тряпка ты безмозглая! Летучие змеи, которых мальчишки мастерят, и то лучше летают! Держись на крыле…»
– Он долетел? – тихо спросила я.
– Да. Он дотянул до этого берега, чужого-незнакомого. Из последних сил, с почти что сломанным крылом, но дотянул. Все время его подгонял чей-то голос, а ястреб летел впереди, указывая путь.
– И что же с ним сталось?
– Он разбился о скалы, – одними губами произнес Рыжий. – Крыло уже не держало, подвело-подломилось, и он зацепился за макушки сосен и врезался в склон. Повезло – сразу свернул шею, не мучился… – Он вздохнул и сказал чуть громче, нараспев: – Так умерли Огнегривый из рода Осеннего ветра и Саннежи, сын Чилюмжи, внук Делланара из всадников Великой степи, по имени Золотой ястреб…
Я зажала рот рукой, потому что… потому что Рыжий никак не мог узнать имени Саннежи!
– Они умерли, – продолжил он, – а на свет появился Рыжий. Беспамятный бродяга.
– Так вот почему… – Я сглотнула ком в горле. – Вот откуда ты…
– Я долго не мог понять, где я, кто я и куда мне идти, – сказал Рыжий. – Я знал только, что должен… должен спасти кого-то. А потом увидел твой огонь, хозяйка. И вспомнил даже слишком многое…
Я все цеплялась за его рубашку, а он не пытался убрать мои руки. Знал, наверно, что это бесполезно.
– Я не серединка наполовинку, – произнес он. – Я не знаю, что во мне от твоего князя, что – от того крылатого, а что – мое собственное. Я ведь не взрослым на свет появился! Наверняка могу сказать только, что татуировка эта непонятная – от крылатого, у русалок тоже такие встречаются, а они родня. С огнем я потому же управляться могу. Ну и волосы… – Рыжий взъерошил шевелюру и невесело усмехнулся, – не зря же Огнегривым прозвали. А вот все, что касается тебя, – это от Саннежи, тут и к гадалке не ходи… Но там, в голове моей дурной, ведь и другого пруд пруди!
Мне на ум не шло ни единого слова.
– Чей же… чей же предок закрыл собой короля Эдриана? – выговорила я наконец, будто это имело какое-то значение.
– Не знаю, – покачал головой Рыжий. – Может, и дед крылатого, а то и сам он, век-то у них побольше человеческого. Они с людьми прежде близко знались, любопытные ведь, да и фей, и прочую нечисть насквозь видят, а обычным людям этого не дано. А может, мой. Мало ли, чья кровь в жилах бродяги течет! Теперь-то это не важно.
– Это верно, совсем не важно, – кивнула я. – Кем бы ты ни был, как бы ни выглядел… я тебя не отпущу.
– Хозяйка, я не твой князь, – повторил он. – Во мне много от него, но я все равно – не он. Это как… взяли краски, красную да желтую, да еще невесть какую, взболтали вместе и вышла рыжая, так и я. И не могу я остаться, не проси.
– Но почему?.. Или ты все это время оставался со мной только потому, что был… должен? – сощурилась я. – Последнюю волю Саннежи выполнял? А думаешь, он ушел бы теперь? Каким бы ни был, во что бы ни превратился? Оставил бы меня одну?..
– Нет конечно, – грустно ответил Рыжий. – Не ушел бы и не оставил. Да только я тебе в который раз повторяю: я – не он. Я Рыжий, бродяга мимохожий. А ты, уверен, станешь во мне искать-выискивать: вот тут я похож на Саннежи, а тут не похож, это делаю так, как он, а то – не эдак. Не знаю даже, кто из нас первым от такой жизни взвоет… – Он мягко отстранил меня на вытянутых руках и посмотрел в глаза. – Да и посуди сама: ты королева, а я кто?
– Рыжий, – ответила я и закусила губу. – Ты – Рыжий. Бродяга лихой-мимохожий, как ты говоришь. А Саннежи больше нет, он ушел за горизонт, и оттуда не возвращаются. Если я его и увижу, то только там, за последней чертой… Пускай в тебе есть что-то от него, но ты – не он, это ты верно говоришь. Ты сам по себе, и… Рыжий, ты – это ты. И ты мне нужен, как тебе – вольный ветер…
– Цепью за ногу приковать хочешь, значит? – вдруг ухмыльнулся он.
– Зоркого вспомни. Он ни пут, ни клобука не знал, а всегда возвращался, – в тон ему ответила я. – И нет у него на лапе цепи. Только колечко тоненькое, сам ведь видел!
– С именем хозяина, да?
– Дожили! – воскликнула я. – Королева бродягу уговаривает на ней жениться, а он отбивается руками и ногами! Топор, может, одолжить? Иначе ты со мной не сладишь!
– А, так это было предложение? – ухмыльнулся Рыжий и почесал в затылке. Хвост у него растрепался, и огненные вихры встали дыбом на морском ветру, что твой костер. – Да ведь осудят, хозяйка. Не положено королевам в мужья бродяг брать!
– Я сама решу, что положено, а что взято, – фыркнула я. – И в последний раз спрашиваю, Рыжий: ты со мной был из-за долга этого своего или все же по своей доброй воле? Корону возвращать – одно дело, а в постель со мной ложиться ты вовсе не обязан был!
– Вообще-то, если помнишь, это ты меня… того-этого, – посмеиваясь, напомнил он. Ну что за человек! – Я бы даже намекнуть не осмелился. У тебя ж в самом деле топор всегда под рукой, этак вот руку протяни – а ты так приласкаешь, что я и не встану уже…