Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)
Очередная волна ударила о маяк, и мне почудились в пенном гребне знакомые очертания… Нет, нет, это воображение шалит, не могла я увидеть маму — я ведь ее почти не помню! А мало ли русалок похожи силуэтом…
За нашими спинами пылал огонь, но далеко ли его видно сквозь кромешную тьму? Полночь была еще не скоро, но и теперь уже кругом сделалось черным-черно, и море перемешалось с небом, как сказала старая Берта, только гребни волн белели в темноте.
Не приведи Создатель человеку оказаться в открытом море в такой шторм!
— Что делать, Марлин? — спросил Эрвин, крепко державший меня за пояс, то ли чтобы меня не сдуло, то ли чтобы самого не унесло. Хоть мы и привязались крепко-накрепко, но все равно жутко было ощущать себя на немыслимой высоте, над острыми скалами, среди бушующей стихии! — Я чувствую, что должен быть здесь, должен сторожить огонь на маяке, но есть что-то еще, и этого я понять не могу…
— Попробуй позвать братьев! — ответила я. Приходилось почти кричать, чтобы он мог разобрать мои слова, у людей слух не настолько тонок, как у русалок. — Хотя бы кого-то!
— Но как?!
Я жестом попросила его помолчать, и Эрвин сильнее притиснул меня к себе.
В лицо мне летела морская пена, но холодно не было. В том ледяном мире и впрямь можно было замерзнуть, а здешние волны были еще по-летнему теплыми…
— Я позову их для тебя, — сказала я наконец. — Но я уже говорила, что почти не знаю их! Ты рассказывал мне кое-что, но этого мало, Эрвин… Ты должен вспомнить что-то оставшееся в твоем сердце, связанное с ними, что-то не дающее забыть их, связывающее вас… То, ради чего ты готов броситься за ними в эти волны!
— И как рассказать об этом?
— Никак. Просто вспоминай, — ответила я по наитию, — закрой глаза, не думай о том, что творится кругом, просто вспоминай! Обними меня крепче и не отпускай… Не знаю, что случится, если случится вообще, но не отпускай, пока я не скажу!
Эрвин молча кивнул и сильнее сжал руки, а я откинула голову на его плечо и тоже прикрыла глаза. Я не хотела спрашивать, о ком из братьев он станет вспоминать. Если у меня что-то получится, это не будет иметь никакого значения, а если нет — так и тем более…
Распев — дело небыстрое. Я знала, что ощущает сейчас Эрвин — он будто бы держал в руках сильно вибрирующую струну, только не слышал ни звука, но, возможно, чувствовал перемену тона — выше или ниже. Я же постаралась раствориться в нем — в его воспоминаниях, как подсказывал мне инстинкт. Меня никто не учил подобному, даже ведьма, но, может, это имеется в крови у всех русалок, только не каждая пытается воспользоваться врожденным знанием? А может, его и вовсе не существует, а я просто выдумываю?
Под закрытыми веками вдруг посветлело, и я уж подумала, что разразилась гроза, но нет… Это был яркий солнечный свет, теплый, летний!
Вспышка — и я вижу маленького мальчика: он бредет куда-то по усыпанной цветным гравием дорожке и горько плачет, не утирая слез. Так плачут не от простой обиды, я видела человеческих детей…
«Ты что? — спрашивает вдруг второй мальчик, заметно старше. — Кто тебя обидел?»
«Никто… — сквозь рыдания отвечает первый. — Он сказал, это я виноват, что мама умерла… Все так говорят! Даже папа!»
«Знаешь, и мне говорят так же, — вздыхает второй. — Не плачь. Думаешь, наши мамы обрадуются, если увидят нас в слезах? Да не реви же ты… Помнишь, третьего дня мы видели лебединый клин?»
«Помню…»
«Старик говорит, Создатель иногда отпускает хороших людей, чтобы они могли посмотреть на своих родных, — заговорщицким шепотом говорит старший мальчик, вытирая зареванную физиономию младшему. — Тогда они притворяются птицами и глядят на нас с высоты. Так что, когда в другой раз увидишь лебедей, помаши им — кто знает, вдруг твоя мама летит с ними и видит тебя? А теперь идем. И не слушай Мартина!»
«Откуда ты знаешь, что это был Мартин?» — поражается мальчик.
«Оттуда, что Михаэль когда-то говорил мне то же самое, — невесело усмехается первый. — Потом он вырос и попросил прощения. Потерпи…»
Они пропали во вспышке солнечного света, а я поняла: это же Эрвин и Герхард! Только спросить ни о чем не успела, картинка перед глазами сменилась.
«Держи, — говорит рослый черноволосый подросток, сунув что-то другому мальчику, еще ребенку. — Ты ее даже не помнишь. Тебе хуже. А на парадных портретах совсем не она».
Он уходит быстрым шагом, а мальчик смотрит на ту вещь, что ему досталась. Это маленький медальон с портретом — с него смотрит милая женщина с каштановыми волосами. Медальон очень потертый, видно, его годами носили при себе…
«Мартин, — догадалась я. — Так он попросил прощения, Герхард был прав… Но Мартина больше нет!»
Снова вспышка, на этот раз — молния.
«Струсил, да, струсил? — весело спрашивает юноша лет пятнадцати все того же мальчишку. — Погоди, это еще гром не грянул!»
«Ничего я не струсил! — отвечает тот, прижимаясь к корявому стволу. — Ты сам-то не боишься в грозу под деревом прятаться?»
«Это бузина, а в бузину молния не бьет», — серьезно отвечает юноша почему-то с другой стороны.
«Ничего себе! А я думал, это дерево…»
«Она старая, ее еще дед посадил, так говорят. Вот и выросла. Что притих?»
«Я слышал, тебе невесту нашли, — с некоторым злорадством говорит мальчик. — Она даже помладше меня, но очень знатная!»
«Ну нет! — восклицает тот. — Я же тысячу раз говорил, что мы никогда не женимся! А если женимся, то только на сестрах, желательно близнецах, иначе получится сущее безобразие! И вообще, я не желаю делиться с какой-то незнакомой девицей…»
Он смеется во весь голос, и ему вторит точно такой же смех, но второго юношу я не вижу, вспышка молнии ослепляет…
Вздрогнув, я открыла глаза и тут же зажмурилась — в лицо мне летела морская пена.
— Кажется, я что-то чувствую, — едва слышно прошептал Эрвин, но я расслышала. — Не понимаю что, но оно рядом… совсем рядом…
«Раз так, — подумала я, не прекращая петь, — нужно звать громче!»
И то — огонь маяка так рвался на ветру, что грозил вот-вот угаснуть, а если это произойдет, то останется только моя песня!
Очередная волна поднялась чуть ли не выше маяка — теперь я отчетливо разглядела в пенном гребне мчащихся буйных коней Хозяина Морей, вырвавшихся на свободу, летящие силуэты русалок, давным-давно ушедших за горизонт… и помахала рукой, подумав — вдруг мама видит меня сейчас?
А это… что это такое? Неужели чайку унесло бурей? Или же…
«Сюда! — Я заставила свой голос взмыть над ревом и грохотом бури. — Сюда, на свет, к маяку! Здесь твой брат, лети, не жалей сил, мы ждем тебя!»
— Что это? — хрипло спросил Эрвин, но я не могла ответить, ведь тогда бы пришлось прервать призыв.
Впрочем, я и сама видела, как расплетается сложный узор на моей руке, и ослепительной вспышкой света в непроглядную темень уходит тонкая путеводная нить, горящая золотом…
Когда нам под ноги из очередного пенного вала свалилось темное тело, мы не сразу поняли, что это… вернее, кто это.
— Держи, не то унесет! — выкрикнула я, дернув конец веревки. Наши узлы развязываются от правильного рывка, даже если веревка промокла насквозь.
— Кто? Кто?.. — Эрвин упал на колени, схватив неизвестного за руку, а тот никак не мог откашляться и отдышаться.
Я видела — он одно лицо с моим мужем, только волосы короткие, но…
— Эрвин? — хрипло выдавил он. — Я что, сдох-таки?
— Вернер! — тот стиснул его в объятиях. — Создатель, это ты…
— Вроде бы я… — согласился тот и попытался оглядеться. — А где Кристиан? Где он?
— Я не знаю, — помотал головой Эрвин. — Кажется, удалось выдернуть только тебя… Марлин?
— Я тоже не знаю, — сказала я.
Путеводная нить исчезла, словно втянулась обратно под кожу, и я не ощущала ровным счетом ничего. Начинать песню заново тоже не имело смысла — буря до странного быстро проходила стороной, и волны уже едва-едва лизали подножие маяка, лишь изредка вздымая пенные гребни.