Избранные циклы фантастических романов. Компляция.Книги 1-22 (СИ)

Он протянул руку и взял со стола портрет Клауса.
— Это ведь в самом деле он? Мой брат?
Я не знала, как объяснить ему, что представления не имела, что у Клауса есть братья, поэтому просто развела руками, покачала головой, постаравшись взглядом дать понять, что я в растерянности.
— Это Клаус? — повторил он, и на этот раз я смогла кивнуть. — Ты знала его?
Снова кивок.
— И он никогда не упоминал при тебе о младшем брате? Ах ты, я даже не представился! Ну да, должно быть, ты слышала мое имя — Эрвин.
Анна никогда при мне не называла его по имени, но что за дело? Эрвин… Я попробовала имя на вкус: оно напоминало легкий прибой на галечном пляже, когда цветные, окатанные морем камушки перекатываются и сталкиваются с легким перестуком под тихий рокот волн — Эр-р-вин…
Создатель, как же с ним общаться? Но, может, Анна права: если даже она сумела понять, вдруг и принцу Эрвину хватит терпения и разумения распознать мои неуклюжие жесты?
Я вдохнула поглубже, потом указала на портрет, на Эрвина, и еще раз, и еще, посмотрела выжидательно.
— Не понимаю, — удрученно произнес он. — Я и Клаус? Да? Мы братья, я самый младший, повторяю.
Я снова указала на портрет, потом на свои уши, и на пальцах сосчитала — один, два, три… десять!
Эрвин молчал, и морщина между его бровей делалась все глубже. Он не понимал, и я решила попробовать снова: коснулась его руки, затем портрета, показала на пальцах — двое! Двое братьев! И еще восемь. И опять — портрет, мои уши, Эрвин — и отрицающий жест. Никогда я не слышала о нем, ни разу!
— Он обо мне не упоминал? — догадался, наконец, принц. — Да? И верно, нас было одиннадцать братьев… Погоди, я перечислю их, а ты кивай, если слышала эти имена! Михаэль… Андреас… Клаус…
Я кивала, как заведенная механическая игрушка, и только на его имени — Эрвин — помотала головой.
— А сестра? У нас есть еще сестра, — произнес он, нахмурившись. — О ней Клаус тоже не говорил?
Я снова покачала головой.
— Как странно, — проговорил он, потерев лоб. — Я — понятно, не удивляюсь, что обо мне стараются вспоминать пореже, но Элиза…
«Элиза, — вспомнила я, — значит, он писал сестре. Почему же не отправил письмо? Или это был черновик?»
— У меня голова идет кругом, — признался Эрвин, — и я не знаю, с чего начать. Анна сказала, что пыталась научить тебя писать, но толку не вышло. Ты бы назвалась, если бы сумела?
Я согласно кивнула. Увы, написать свое настоящее имя я бы не смогла, а называться так, как звал меня Клаус, не желала.
— Я вижу, ты хочешь о чем-то рассказать мне, — произнес он наконец. — И, наверно, у меня получилось бы задавать тебе вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет», как делает Анна, если бы я мог их придумать! Если тебя тяготит немота, то меня мучит собственная глупость!
Эрвин в сердцах ударил кулаком по колену, но тут же разжал пальцы и криво усмехнулся — мол, что за несдержанность?
Воцарилось молчание, потом он сказал:
— Что ж, попробую узнать хоть что-то… Ты немая от рождения? Нет? Я так и думал… Ты лишилась голоса из-за болезни? Тоже нет? Ладно, пока оставим это… Ты не из наших краев, Анна верно поняла?
Тут я могла кивнуть — я в самом деле появилась на свет очень далеко отсюда.
— Ты, видно, благородного происхождения, — произнес Эрвин серьезно. — Ты красива, грациозна, обучена живописи и… кстати, умеешь ли ты музицировать?
Я кивнула. Еще там, во дворце Клауса, я слышала оркестр и заинтересовалась. Старый музыкант показал мне ноты, но мне они показались всего лишь закорючками. А вот арфа… арфа звучала почти так, как у меня на родине, и, немного позанимавшись, я научилась извлекать красивые созвучия из этого инструмента. Вряд ли это можно было назвать настоящей игрой, но придворным — и особенно Клаусу — моя музыка нравилась.
— И на чем же ты играешь? На клавесине? На флейте? — напряженно спросил Эрвин, будто подслушав мои мысли.
Я изобразила пальцами струнный перебор, и он снова нахмурился.
— И танцуешь ты тоже прекрасно, ведь так?
Тут уж я могла честно ответить «да» — ни у одной девушки при дворе не было такой легкой походки, никто не умел танцевать так легко и грациозно, как это делала я.
 
— Вот, значит, как… — Он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза. Плащ стелился по полу, но по-прежнему невозможно было разобрать, что скрывается под складками материи.
Я смирно сидела, пока, наконец, Эрвин не открыл глаза и не взглянул на меня в упор.
— Должно быть, ты не понимаешь, что происходит, а узнать об этом тебе неоткуда, — произнес он негромко.
Солнечный луч, проникший в окно, осветил его лицо, и глаза сделались похожи на стекло, которое рождается в недрах огненных гор, — оно черно, как ночь, прозрачно, как вода, и твердо, как камень, а ножи из него режут лучше стальных. На моей родине до сей поры пользуются ими — они, бывает, оказываются надежнее металлических. У меня тоже был такой, но с ним пришлось расстаться…
Я ждала продолжения, и оно не замедлило воспоследовать.
— Родня не слишком-то жаждет общения со мной, — сказал Эрвин и выразительно шевельнул правым плечом, так что плащ зашелестел. — Да и я не люблю показываться на глаза посторонним. Однако не принять приглашение на свадьбу Клауса я не мог. — Он помолчал. — О помолвке было объявлено заранее, приглашения разосланы вовремя, и я выехал с таким расчетом, чтобы наверняка успеть к церемонии… И я успел. Только не на свадьбу, а на похороны.
Я уже слышала об этом от Анны, но… что же произошло?!
— Клаус занемог незадолго до женитьбы. Думали сперва, он простыл на охоте… — медленно проговорил Эрвин. — Он всегда был беспечен и не придал этому значения. Однако накануне свадьбы брат слег с жестокой горячкой… Церемонию отложили — потому я так и задержался, что ждал, когда Клаус пойдет на поправку. Он был сильным, самым сильным из нас… Если бы не он, мы, должно быть, не выдержали бы испытания! Он всегда умел подбодрить и направить, даже самые старшие — Михаэль, Андреас — так не умели…
Эрвин помолчал.
— Но Клаус сгорел за несколько дней, так и не придя в сознание, — произнес он наконец. — Цинично прозвучит, но даже хорошо, что гости еще не разъехались: свадебный пир стал поминальным… Ну а невеста Клауса овдовела, не успев выйти замуж.
Я медленно выдохнула. Вот, выходит, в чем дело! Клаус умер, не взяв в жены ту девушку, и только поэтому я все еще жива…
— Но пока я жил во дворце брата, — Эрвин вдруг резко подался вперед, так что мне пришлось отшатнуться, — я слышал много любопытного. Например, о том, что почти два года Клаус держал при себе девушку редкостной красоты, неведомо откуда взявшуюся, неизвестного происхождения. Говорили, он был очень привязан к ней, всюду брал ее с собою, а она следовала за ним, как верная собака…
Я вздрогнула от такого сравнения, и, кажется, это не укрылось от острого взгляда принца.
— А потом Клаус нашел себе прекрасную невесту, юную красавицу-принцессу, — продолжал он, не отрываясь от моего лица. — Придворные сплетничали, будто эта принцесса похожа лицом на ту безымянную девушку, а еще за ней давали хорошее приданое, да и союз с ее отцом лишним не будет… Что ты так смотришь? Должно быть, хочешь спросить, зачем я рассказываю тебе об этом?
Я кивнула, и Эрвин улыбнулся краем рта.
— Невеста Клауса в самом деле очень красива, — сказал он. — У нее голубые глаза и прекрасные белокурые волосы, а еще она премило поет и великолепно танцует. Правда, говорят, та безымянная возлюбленная принца танцевала куда как лучше, а вдобавок знала какие-то неведомые волшебные мелодии, которыми и околдовала Клауса. Да, все уверены, что она была колдуньей… — Принц чуть прикрыл глаза и закончил: — И еще — все уверены, что это именно она убила моего брата, когда он решил жениться на другой. Колдуньи мстительны и жестоки, и странно, что уцелела невеста! Должно быть, ведьме не хватило времени на то, чтобы проклясть и ее: к принцессе ее не допускали, а при Клаусе она была день и ночь напролет и наслать порчу могла когда угодно…