Приручить Сатану (СИ)

— Погодите! — окликнула его Ева, когда он практически закрыл за собой дверь её спальни. — Вы случайно не знаете, придёт ли сегодня Кристиан?
Михаил замер в проходе и усмехнулся.
— Кристиан спит сном праведника, поэтому нет. Зато к Вам, скорее всего, ещё зайдёт мой брат.
— Гавриил? Но он уже был…
— Нет… — медленно покачал головой Михаил, устремив взгляд куда-то в окно, где переливались из одного в другой, словно гирлянда, разноцветные огни. — Другой брат. Он.
И дверь осторожно закрылась, снова ненадолго оставив Еву в спокойном одиночестве.
Девушка хотела было лечь на спину, но что-то в очередной раз неприятно надавило на позвоночник; она провела рукой по простыням, даже приподняла матрас и заглянула под него, но так ничего и не нашла и, крайне раздражённая этим обстоятельством, перевернулась на бок, устремив пустой взгляд в стену. Ещё через некоторое время она, закусив в размышлениях губу, нащупала позади себя выключатель, и маленький оранжевый огонёк погас, давая ночной тьме заполнить собой всю комнату. Спустя минуты две — а может быть, и двадцать, потому что, известное дело, ночью, особенно в дрёме, время течёт совершенно непонятным образом — веки потяжелели, будто налитые свинцом, и ей снова привиделось… что-то. Это что-то опять было с туманом, с деревьями, преимущественно соснами, погружёнными по самые верхушки в этот самый природный дым, с звенящей тишиной, с горами, от которых отражается это тишина, и её эхо бьёт по ушам не хуже пушечного выстрела. На этот раз Ева стояла у края небольшой опушки: позади неё зловеще возвышались скрипучие старые сосны, потерявшиеся в тумане, и их скрип был единственным звуком на протяжении некоторого времени; вот где-то затрещал дятел и сразу неловко замолк, боясь быть наказанным за нарушение покоя. Вниз уходил и не крутой, и не пологий склон с двумя параллельно идущими узкими тропинками — след от машин, — а за ним начиналась бескрайняя белая пустыня, которая когда-то была полем. И вот среди этой тишины вдруг раздалось тихое конское ржание… Из клубов тумана выплыл силуэт лошади и, подняв голову на девушку, тут же пропал. Чьё-то приглушённое фырканье. Ева буквально нащупала ногой тропинку и стала медленно спускаться вниз, ориентируясь на призрачный цокот копыт где-то перед собой. Снова тишина. Такая неуютная, одинокая. Вдруг позади неё раздался громкий рёв мотора, словно сразу несколько мотоциклов нажали на газ; Ева обернулась и в последний момент успела увидеть прямо перед собой два громадных жёлтых глаза…
Она проснулась.
— Ты бы видела себя со стороны, когда спишь. Прекраснее картины я ещё не встречал за все свои года жизни.
— А я всё думаю, придёте ли Вы ко мне или нет… Я Вас заждалась.
— Приятно слышать. Добрая ночь, Ева.
— Добрая ночь, Саваоф Теодорович.
Большое чёрное пятно, которое даже на фоне окружающей тёмной комнаты казалось совершенно беспросветным в сравнении с другими предметами, наклонилось к прикроватной тумбочке и слепо пошарило рукой около ночника. Лампа включилась, и тусклый жёлто-оранжевый огонёк, который показался Еве в тот момент до невозможного ярким, осветил лицо Саваофа Теодоровича.
— Ничего, что я к тебе так поздно? Впрочем, и ты совсем недавно пришла ко мне в три часа ночи, так что, думаю, мы в расчёте.
— О, не беспокойтесь, всё нормально. Я рада Вас видеть, а что касается времени, то оно всё равно никого не волнует: ни меня, ни гостей. В любом случае, Вы мне только снитесь.
— Ты так думаешь? — удивлённо поднял брови Саваоф Теодорович, придвигая стул, на котором ещё недавно сидел Михаил, ближе к кровати.
— Конечно. Я хотела увидеть Вас во сне, и Вы мне снитесь. Работа подсознания, не более, не менее.
Еве показалось, что Саваоф Теодорович несколько обиделся на её высказывание по поводу реальности его существования.
— Раз ты считаешь, что я тебе снюсь, расскажи, что ты обо мне думаешь.
— Вы хотите это знать?
— Естественно.
Ева задумчиво подняла глаза в потолок, рассматривая своеобразные узоры игры света и тени.
 
— Ну… Вы умны. Харизматичны. Красивы.
— Красив?
— Ну да.
— Продолжай…
— Ваш характер идеален для меня.
— То есть я обладаю всеми качествами, чтобы ты в меня влюбилась?
Ева резко повернула голову, словно не ожидала такой прямолинейности от Саваофа Теодоровича.
— Возможно, но я Вас не знаю. Это пугает.
— И это единственное, что препятствует твоей влюблённости?
— Пока да. А когда я Вас узнаю — а я надеюсь, что такое рано или поздно произойдёт, — вполне возможно, будут другие обстоятельства, перечащие моим чувствам. Но что о них говорить, если до момента их появления ещё очень далеко?
— А ты уверена, что не влюблена в меня уже сейчас?
Саваоф Теодорович говорил абсолютно серьёзно, хищно впиваясь взглядом в её глаза: было видно, что ему важен ответ. Не вынеся столь пристального взора, Ева сосредоточилась на своеобразных узорах под потолком.
— Ничего не могу сказать. Я бы с радостью Вам ответила, но, поймите, я сама ещё не разобралась в себе. Последний месяц я не различаю границы между сном и реальностью, а Вы спрашиваете меня о таких сложных понятиях, как чувства.
Саваоф Теодорович разочарованно хмыкнул, хотел было что-то добавить, но промолчал.
— И Вы снова обращаетесь ко мне на «ты».
— Я обращаюсь к тебе на «ты» каждый раз, когда, по твоему мнению, начинается «нереальность». Ты не замечала?
— Как-то не обращала внимания.
— Возьми хотя бы эту ночь: ты твёрдо убеждена, что всё вокруг, все наши визиты — это сон, и я обращаюсь к тебе на «ты». Как только придёт осознание действительности происходящего, я сменю обращение на «Вы», хотя я многое бы отдал, чтобы общаться с тобой на «ты» постоянно, — и Саваоф Теодорович широко улыбнулся, напомнив Еве чеширского кота. — Кстати, как ты думаешь, как бы ты отреагировала, если бы всё-таки осознала, что всё происходило и происходит взаправду?
Ева неопределённо пожала плечами и перевернулась на правый бок, внимательно разглядывая лицо Саваофа Теодоровича.
— Даже не знаю… Логично предположить, что сошла бы с ума, но…
— Но?..
— Наверное, я бы испытала своего рода облегчение, что все вы — реальность, а не плод моей больной фантазии, которая, по правде сказать, частенько разыгрывает со мной не самые приятные шутки. Наоборот, мне было бы больно принять тот факт, что и Бесовцев, и Аглая, и Мария, и Ранель, и все остальные, и Вы в том числе, существуете лишь в моём воображении, или что половина тех разговоров, проведённых с вами — это разговор прежде всего с самим собой.
— Я понял Вас, — хмуро кивнул головой Саваоф Теодорович и о чём-то глубоко задумался, словно вообще забыл о присутствии постороннего человека. Некоторое время они так и сидели (кто-то лежал), не произнося ни единого звука, но вдруг Саваоф Теодорович снова повеселел и обратился к Еве:
— Не спится?
— Предположим, что да, хотя я на это уже не надеюсь. Что-то под спиной мешает нормально спать. Не могу понять, что.
— Привстань-ка.
Ева сделала, что он просил, и Саваоф Теодорович, проведя рукой под матрасом, вытащил из-под него что-то очень маленькое и чёрное непонятной формы.
— Что это? — спросила она, когда Саваоф Теодорович вернул всё, как было.
— Перо.
— Обычное перо? И из-за него я не могла заснуть?
— Э, не… — довольно протянул он, разглядывая пёрышко под лампой. — Это не обычное перо. Это перо демона. Удивительно, что ты не заснула. Что ж, это многое говорит о тебе и многое объясняет.
— Не совсем Вас понимаю.
— Помнишь сказку «Принцесса на горошине»? — дождавшись утвердительного кивка со стороны Евы, Саваоф Теодорович продолжил: — Ну так ты та самая принцесса.
— Я?
— Ну не я же, — поддел девушку Саваоф Теодорович, лукаво прищурившись. — Спи, принцесса. У тебя ещё осталось полночи.
— Благодарю Вас, Саваоф Теодорович, но, я уверена, не пройдёт и пяти минут, как меня навестит ещё кто-нибудь.