Приручить Сатану (СИ)
Ева медленно подняла голову и тут же испуганно огляделась: очевидно, она не ожидала увидеть так много знакомых лиц в одном месте.
— Здравствуй, мой многоуважаемый брат, — вышел вперёд Михаил, как бы загораживая собой остальных. — Признаться, не ожидал тебя встретить здесь… Вот так. Нет, я знал, что ты в Ялте, но… Что за спешка? Обычно ты приезжаешь позже, — и Михаил улыбнулся, копируя выражение лица Саваофа Теодоровича. Ева про себя отметила, что в этот момент они были поразительно похожи: не внешностью, нет, но мимикой, жестами, непроизвольными движениями они были искажённым отражением друг друга.
— Видишь ли, наша общая знакомая Ева по велению судьбы оказалась здесь, ну а я, как истинный джентльмен и благородный рыцарь, не мог оставить девушку в беде.
— А Вы, мой дорогой товарищ? — обратился Михаил к молодому человеку. — Проездом или семейный отдых?
— Можно и так сказать, — прищурился Бесовцев, ответив на вопрос и проигнорировав его в то же время. — Ева тоже наш друг. Не можем же мы оставить её на растерзание её внутренним демонам, — на этих словах он широко улыбнулся, и тонкие бесцветные губы обнажили ряд крупных неровных зубов.
— Смешно, ничего не скажешь, — раздражённо пробормотал себе под нос Николай и, сухо сплюнув, отошёл назад, чтобы не видеть ту, которую он когда-то спас, на руках, как он выражался, изверга.
Ева только что проснулась и не очень хорошо понимала, что происходит. Она заснула на руках Саваофа Теодоровича, когда они смотрели на метель из тополиного пуха; Ева помнила, как он сказал ей о том, что Бесовцев сделал Аглае предложение и что она согласилась, а дальше… Дальше она заснула. Сейчас Ева не была уверена, что вернулась в действительность; она отыскала глазами Писателя, и его вид, такой же сбитый с толку, как и у неё, вселил в неё немного уверенности.
— Близнецы? Кристиан? Что Вы здесь делаете? — спросила Ева немного хриплым после сна голосом. Она почувствовала, как Саваоф Теодорович крепче прижал её к себе.
— Я говорил, что как-нибудь совершенно случайно окажусь в Ялте, — светло улыбнулся Кристиан. — А я никогда не бросаю своих слов на ветер.
Ева перевела вопросительный взгляд на близнецов.
— Мы за компанию, — невинно поднял брови Гавриил, словно в этом не было ничего необычного. Впрочем, Ева уже ничему не удивлялась.
— Кто ещё с Вами? — глухо спросила она, стараясь разглядеть человека, стоящего позади всех.
— Саваоф Теодорович всё верно сказал, все в сборе, — подал голос Гавриил, становясь рядом с братом. — И Дуня, и Надя, и Мэри… Все на месте. Даже Николай здесь.
— Николай? — при этом имени у Евы вдруг замерло сердце. Она осторожно спустилась с рук Саваофа Теодоровича, ступила на землю, опираясь рукой на подставленное плечо, и, чуть прихрамывая на правую ногу, сделала пару шагов вперёд. Там, за спинами её друзей, стоял Николай — тот, кто пять лет назад спас ей жизнь и которого она так непростительно забыла. Он ничуть не изменился: это был всё тот же подтянутый, загорелый, здоровый телом и душой грек, уже много лет живущий на маяке и каждую ночь выходящий на своей маленькой яхте в море.
— Здравствуй, Ева, — сказал он, всё-таки выходя из-за Мэри. Солнце уже село, и Ева не увидела в его глазах печальный блеск. — Наверное, ты не помнишь меня…
— Что Вы! — воскликнула она, словно он сказал что-то непростительное. — Что Вы, конечно, помню!
— Рад это слышать, — слегка улыбнулся Николай, но голос его был равнодушен, если не сказать холоден. — Простите меня, друзья, но у меня дела: пора выходить в море, поэтому сейчас я вынужден вас оставить.
— Вы ещё придёте? — крикнула ему вдогонку Ева с плохо скрытой надеждой в голосе. Саваоф Теодорович слегка нахмурился.
— Несомненно! Но и Вы тоже приходите ко мне. Я всё там же, на старом маяке. Увидите рано утром лодочку на горизонте — будьте уверены, что это я возвращаюсь с дежурства. А теперь до свидания!
И Николай, махнув на прощание рукой, быстрым шагом пошёл по едва видной в темноте дороге в сторону моря.
— Кристиан? — тихо обратился к молодому человеку Гавриил. — Ты, полагаю, тоже отправишься домой?
— Пожалуй, — так же тихо ответил Кристиан, успокаивая Мэри. — Думаю, вам будет о чём поговорить без меня.
— Как? И Вы уходите? — спросила его разочарованно Ева. Кристиан грустно и в то же время светло улыбнулся, поправляя за спиной гитару.
— Не волнуйтесь, Ева, я ещё обязательно к Вам зайду, только не сейчас: уже поздно, мне пора назад. Я бы с радостью остался, честно, но не могу.
— Друзья, вы не замёрзли? — спросила Надя, очевидно, заметив дружелюбный настрой Михаила и Саваофа Теодоровича. — Может быть, я ошибаюсь, но всё-таки разговаривать уютнее в помещении, чем на улице.
Она была права: за окном был уже поздний вечер, и разогретая за день земля медленно остывала под прохладным дыханием морского бриза. Кристиан проводил всех до дверей больницы Николая Чудотворца долгим внимательным взглядом, а затем, когда ворота закрылись за последним из его друзей, ловко вскочил на Мэри и, пустив её галопом, поскакал куда-то обратно в горы.
Странно было Еве видеть всех своих знакомых в одном кругу и ещё страннее было осознавать, что все они, более или менее, были знакомы между собой. Писателя, измученного и уставшего после долгого дня, от греха подальше отвели в палату и оставили наедине с Надеждой: он всё ещё плакал, и разговаривать сейчас с ним могла только она.
— Ну, — сказала Надя, осторожно присаживаясь на краешек стула рядом с кроватью Филиппа. — Рассказывай, что случилось.
— Нет, ничего, — сказал он глухим голосом, закрывая лицо руками. — Это так глупо, я даже не знаю…
— Почему глупо, Фил?
— Да потому что! — воскликнул он зло и запустил в волосы пальцы. — Вот бывает же так: любишь человека уже двадцать лет, любишь безответно, пишешь для него поэму, думаешь, как он обрадуется, когда получит её, как восхитится тобой… А потом вдруг понимаешь, что нет… Не обрадуется и не восхитится. Помнит ли она меня вообще? Думаю, нет. И о влюблённости моей она не знает. Да и есть ли она, эта влюблённость? Я уже не знаю, я запутался… Скорее всего, нет. Это влюблённость не в человека, даже не в образ, это влюблённость в само чувство безответной влюблённости. Правда, что ли, художник, чтобы творить, должен быть голодным, а поэт — безответно влюблённым?
— Фил… Может, стоит сказать ей о своих чувствах? Двадцать лет — это много.
— Нет! — испуганно воскликнул Писатель, словно Надя предложила что-то запретное. — Нет, ни в коем случае! Это будет так глупо и неуместно, даже не хочу думать об этом. Это во-первых. А во-вторых, если я скажу ей об этом, я совершенно точно получу отказ, а если я получу отказ, то что у меня останется? Поймите, пожалуйста, если не эта безответная влюблённость, моя бесконечная «Поэма» и иллюзия, что когда-нибудь она прочтёт её и восхитится мной, то что у меня останется? Ничего, кроме пустоты в груди. Она и сейчас есть, просто… Я чувствую её не так сильно, потому что заглушаю своей глупой наивной мечтой, что когда-нибудь… Когда-нибудь… Так пусто на душе…
Договорить он не смог. Надя грустно вздохнула и, ласково укрыв Филиппа по нос одеялом, вышла из палаты. Ему принесли ужин, но он его не съел, и даже на следующее утро, когда Надя заглянула к нему, он лежал в той же позе, что и вечером. Что-то стало причиной того, что Писатель вдруг увидел всё, как есть, но пока Надя не знала, что именно, хотя, конечно, догадывалась.
***
Все расположились в гостиной первого этажа. Ева редко бывала здесь и много чего из местного интерьера никогда не видела, например, двух чучел волка и козла на дальней стене.
— Савва, — тихонько позвала Ева Саваофа Теодоровича, наклонившись к его уху, — разве у тебя не было таких же дома?
— Были, — просто ответил он, глянув мельком на две висящие головы, — ну так и что ж? В своё время они были очень популярны.
— Да? Тогда ладно.
Среди собравшейся большой компании только Михаил, Гавриил и Саваоф Теодорович были настроены на беседу, однако остальные явно не спешили принимать участие в диалоге: Ева и Надя, пусть немного неумело, но отвечали на их попытки завязать разговор; Дуня сидела ни жива ни мертва — Ева впервые видела её такой — и старательно избегала поднимать взгляд, а Бесовцев, очевидно, задававшийся вопросом, что он здесь забыл, пребывал в собственных мыслях, причём нетрудно было догадаться, каких, потому что с его лица не сходила робкая улыбка Моны Лизы.