Притворись, прошу! (СИ)
С небольшой пристани, от белоснежных досок которой начинали слезиться глаза, нам помахала Сара в купальнике и повязанном на бедра парео. Рядом с ней как безумный фотографировал воду Гэвин, плавящийся в облегающих велошортах. Всю свою желчность я пустил на пожелание ему уронить фотоаппарат в озеро, но, увы, этого так и не случилось.
— Чего вы такие медлительные? Как улитки, честное слово! — игриво пихнула меня в плечо Сара, когда лестница наконец оборвалась. Впервые в жизни я видел ее настолько активной. Похоже, возможность хотя бы пару дней пожить жизнью откровенно привлекательной женщины, не обремененной разваливающимся браком и ежедневными волнениями о дочери, помогли Саре помолодеть душой лет на десять.
Ухватив меня и Отиса под руки, она повела нас к концу пристани, где на мелкой ряби колыхалась пара белых деревянных лодок с прикрепленными веслами.
— И в чем суть? — кратко поинтересовался я, морщась от постоянных щелчков затвора в правом ухе. Не боись я доставить Отису проблемы, пихнул бы в воду Гэвина вместе с его бесячим фотоаппаратом.
— В том, чтобы поплавать по озеру, отдохнуть, полюбоваться красотами природы.
— И какой процент людей может отдыхать, работая веслами?
Явно пряча растущую злость, Сара до боли сжала мое предплечье.
— Кэмерон, побудь хоть немного оптимистичнее! — не теряя широкой улыбки, порекомендовала она.
Отис высвободил свою руку и нетвердой походкой двинулся в сторону берега.
— Эй, ты куда?
— К питьевому фонтану. Душно…
Я проводил взглядом его спину и, когда Отис скрылся за рядами полувековых стволов, столкнулся с глазами Сары, горящими недобрым любопытством.
— Что?..
— Отис все объяснил мне. Про собаку, — рассмеялась она. — Сама не могу поверить, что подумала то, что подумала! Но наш номер за стенкой, и мы с Гэвином слышали, как у вас скрипела кровать. Мы и подумать не могли, что Вы собаку ловите в это время! А потом проходили мимо и… Я чувствую себя такой дурой! — еще пуще расхохоталась она. Вскоре поток смешливости иссяк, и Сара перешла к теме, ради которой и затевался этот странный монолог. — Скажи… извини, конечно, что я не в свое дело лезу, но… просто…
— Да что? Скажи ты прямо — не первый день знакомы.
— Кто в вашей паре кого имеет?
Моя нога подвернулась, и я только благодаря цепкой хватке Сары не упал с пристани.
— Нифига себе вопрос!
— Но ты же сам сказал прямо спросить!
— С чего вообще у тебя такие мысли в голове?!
— Я же сказала: у вас в номере скрипела кровать… и мы с Гэвином в шутку задались вопросом, а кто же у вас там «сверху»… Я понимаю, что это деликатная тема, но Отис мой муж, в конце концов, пусть и практически бывший. Мы одна семья, и нет ничего предосудительного в том, чтобы спросить нечто… интимное…
— Ну и на кого вы с Гэвином поставили? — ухмыльнулся я, прожевывая неловкость.
— Гэвин считает, что ты «сверху»…
Смотри-ка, а Гэвин не так уж и плох временами…
— …а я уверена, что Отис.
Последнее сказанное Сарой ощутимо резануло по моей гордости. Мне было бы глубоко плевать, если бы так считал Гэвин, потому что он — никто, и звать его никак: с какой стати мнение такого ничтожного человека должно оказывать хоть какое-то влияние на мою личность или настроение? Но с Сарой, пусть и не слишком близко, мы знакомы чуть меньше десятилетия; естественно, меня задевает, что в ее глазах я не мужчина!
— Почему Отис… верхний… гей?!
— «Верхний гей»?.. А что, есть такой термин? — смешливо сощурилась Сара.
— Ну, должен быть!.. Почему, блин, Отис?!
— Потому что это Отис, разумеется! Я не знаю, как ты себя ведешь в постели, но он — страстен и ненасытен. В его руках плавишься просто от напора какой-то звериной жажды секса…
— Сара, слишком много подробностей!
— Да ты и сам все это знаешь ведь!
Ах да, точно…
— Ну так и кто же из нас прав: я или Гэвин?
Потупив взор, я угрюмо почесал затылок.
Не могу же я, стараясь оправдаться, унизить Отиса такой постыдной ролью. Я — хороший лучший друг, я никогда и ни за что не стану говорить мерзости у него за спиной — с большей вероятностью набью морду тому, кто только подумает попытаться очернить Отиса…
— Никто не прав, — хмуро отозвался я. — Мы с Отисом меняемся.
— О, надо же…
— Пойду, приведу его.
Да, я всего лишь искал повод закончить разговор с Сарой. Не только на эту тему — вообще на любую. Гулко ступая по доскам пристани, я чувствовал себя облитым помоями — и не в вопросе Сары было дело, как и не в ее предположении. Я сам только что вылил на себя ведро грязной воды, когда не смог поступить как настоящий друг и принять все унижения на свой счет. Что такого сложного в том, чтобы сказать: «Ты была права, Сара»? Конечно, это мелкое, совершенно незначительное самопожертвование, но оно было бы правильным поступком. Полумеры же — решения для трусов…
Сойдя с досок на короткую жесткую траву, я пошел в сторону деревьев, за которыми скрылся Отис.
…а что, если всего на секунду — на малюсенькую, самую крохотную секундочку! — представить, что наша голубая «постановка» была бы правдой, как и мой ответ Саре?.. Допустим… только допустим! Лишь теоретически! В качестве пустого рассуждения от нечего делать, не более!.. Допустим… что вот он — тот самый момент, когда Отис лежит подо мной… Стесненное рамками воспитания воображение через боль и металлический скрежет нарисовало довольное лицо Отиса, мягкую полуулыбку на его губах, обнаженные широкие плечи и вздымающуюся от глубоких вдохов грудь… Разве в подобной ситуации он стал бы менее сильным, менее надежным, менее мужественным?.. Нет… Тогда откуда в моей голове взялось это «Естественно, меня задевает, что в ее глазах я не мужчина»? В какой момент я, сам того не заметив, превратился в своего отца?..
Свернув на потонувшую в благодатной тени аллейку, отделенную от пристани той самой стеной деревьев, я очень быстро нашел Отиса. Со спрятанными в карманах руками я приблизился к скамейке, стоящей возле питьевого фонтанчика, и присел рядом с другом.
— Выглядишь не очень, — сказал я, вперивая глаза в его бледное лицо.
— Да нет, все нормально, просто душно…
— Жарко — я бы еще понял, но душно-то чего? Мы же не в помещении, тут ветер с воды.
Вместо слов Отис воспользовался своей фирменной улыбкой «Не переживай», и мне пришлось соскочить с темы его самочувствия.
— Сам-то почему такой унылый?
— Да женушка твоя задает дебильные вопросы…
— Это какие, например?
— Она сейчас отмочила: кто, говорит, в вашей паре кого имеет… Вот ты бы что на такой тихий ужас ответил?
— О, это легко: «под настроение».
— То есть… меняемся?.. — отведя глаза на волнующиеся ветви, уточнил я.
— Да. Я за равноправие в отношениях.
— И с Сарой такое равноправие разыгрывали?..
— Конечно, нет. Доминирование Сары не входит в круг моих интересов.
— Тогда это какое-то лицемерное равноправие.
— Я, несомненно, в этом далеко не эксперт, Кэм, но подозреваю, что мужчина, желающий спать с другим мужчиной, именно его мужскую суть и ценит. Обращаясь к твоей вульгарной прямолинейности, «дырку можно и в стволе дерева найти». А, вероятно, желать быть с мужчиной — хотеть его «завоевать» и «быть завоеванным» им. Взаимное обладание.
Какое-то время мы молча слушали шум листвы высоко над нашими головами. Слетевшие с уст Отиса слова вроде бы не противоречили моим внутренним установкам, но мозг отказывался вбирать в себя услышанное и мысленно озвучивать хотя бы малую его часть — точно изречение Отиса засосало в вакуум на обочине моего сознания, где складировалась вся неудобная истина.
— Прогрессивненько… — безэмоционально обронил я, и Отис кивнул. — Я сказал Саре, что пошел за тобой. Наверное, надо торопиться.
— Посидим еще немного… Все равно ее еще полдня будет фотографировать Гэвин на фоне всего, что вокруг, уж поверь мне…
Поудобнее усаживаясь на скамье, я расставил ноги пошире и коснулся колена Отиса. Он не вздрогнул, не отодвинулся — и в глубине души я был невероятно рад его бездействию…