Бог Войны (ЛП)

— Он не распознает корабль, даже если тот выплывет из его задницы. Заполучил этот флот только потому, что он богатенький дружок Этельстана.
— И он приказывает тебе оставаться здесь?
— Он мне не командир, — огрызнулся я. — Мы идём туда, — я кивнул на далёкий берег, — и будем надеяться, что ты прав.
Мы развернули парус, позволив Спирхафоку нестись на север, подошли к каменистому острову и встали на якорь вблизи от берега, одинокий корабль качался на крепчающем юго-западном ветру. Ночью ветер усилился, дёргая Спирхафок. Волны бились о нос корабля, рассыпаясь брызгами по палубе.
— Ветер все еще юго-западный, — тревожился я. — Если лопнет якорный трос, в лучшем случае нас выбросит на берег.
— Он поменяется, — успокоил меня Эгиль.
Ветер действительно переменился. Он отошел к западу, задул сильнее и принес с собой сильный дождь, а затем сменился на северный, как и предсказывал Эгиль. Теперь он завывал в наших снастях, и хотя я ничего не видел в ночной темноте, но знал, что широкая река превращается в пенную пучину. Мы стояли с подветренной стороны от суши, но Спирхафок все равно дыбился и дрожал, и я боялся, что якорь не удержит его. На западе небо рассекла молния.
— Боги разгневаны! — крикнул Эгиль. Он сидел рядом со мной на ступеньках рулевой площадки, но ему приходилось кричать.
— Из-за Этельстана?
— Кто знает? Но Коэнвульфу повезло.
— Повезло!
— Почти начался отлив. Если их выкинет на берег, они снимутся с мели в прилив.
Стояла долгая влажная ночь, хотя, к счастью, ветер не был холодным. На носу было укрытие, но мы с Эгилем оставались на корме, под ветром и дождем, иногда в свой черед вычерпывая с корабля дождевую воду. А ночью дождь постепенно прекратился, ветер медленно утих. Иногда Спирхафок кренился под порывами ветра, когда попадал в сильное приливное течение, но в конце концов рассвет окрасил море серым, ветер ослабел, а когда погасли последние звезды, облака рассеялись.
И когда мы привели Спирхафок на юг, то увидели, что на южном берегу Фойрта царит хаос. Корабли сели на мель, в том числе все грузовые. Большинству из них повезло, и они оказались на берегу, но пять налетели на камни и наполовину затонули. Люди изо всех сил пытались избавиться от груза, другие же подкапывали под корпусами выброшенных на берег кораблей, чтобы их подхватил прилив, и всей этой работе мешала сотня скоттов.
Должно быть, они явились из Дан-Эйдина, некоторые верхом. Теперь скотты издевались над севшими на мель саксами. Больше того, их лучники осыпали градом стрел пытавшихся высвободить корабли людей, и тем приходилось закрываться щитами или прятаться за выброшенными на берег кораблями. Другие пытались отгонять лучников- скоттов, которые, не обремененные кольчугами, с легкостью отходили дальше по берегу и тут же опять принимались выпускать стрелы. Не менее тридцати всадников нападали на суетящихся с кораблями людей Коэнвульфа, и ему пришлось поставить стену щитов.
— Мы поможем? — спросил меня Эгиль.
— У него и так почти тысяча воинов, — ответил я. — Мы погоды не сделаем.
Опустив парус Спирхафока с волчьей головой, мы подошли к кораблям, ещё стоявшим на якоре у побережья. Одним из них был Апостол, корабль Коэнвульфа. Мы подгребли ближе и увидели, что на борту осталась лишь горстка людей, а бо́льшая часть команды отправлена на берег.
— Мы идём на север! — прокричал я им. — Передайте Коэнвульфу, что мы хотим посмотреть, не подходит ли сюда флот этих сволочей!
Один воин кивнул, но не ответил, и мы снова подняли рею на мачту, развернули парус, вставили весла, и я услышал долгожданный плеск воды, быстро скользящей по гладким бокам Спирхафока.
— Ты в самом деле идешь на север? — спросил Эгиль.
— У тебя есть идея получше?
Он улыбнулся.
— Я северянин. Когда сомневаешься, нужно идти на север.
— Константин держит у этого побережье корабли, и кто-то должен за ними приглядеть, — сказал я.
— Занятия получше у нас все равно нет, — улыбнулся Эгиль.
Подозреваю, он знал, что поиск кораблей Константина — лишь предлог, чтобы сбежать от Коэнвульфа и выйти в открытое море.
 
Ветер снова сменился на юго-западный, идеальное направление. Солнце встало и выглянуло из-за облаков, море вспыхнуло мириадами бликов. На Спирхафоке воины разложили на просушку под солнце плащи и одежду. Потеплело.
— Ещё бы пару женщин на борт, и жизнь стала бы совершенной, — сказал Эгиль.
— Женщины на корабле? — Я коснулся своего молота. — Это к неудаче.
— Ты отказываешься их брать?
— Мне приходилось, — ответил я, — но всегда не по доброй воле.
— В Снэланде была рыбацкая лодка, чья команда состояла из одних женщин. Лучшие моряки на острове!
— И какой мужчина наберет в команду женщин?
— Лодкой владел не мужчина, а женщина. Хорошенькая, если не обращать внимания на запах. — Он тронул свой молот. — Бедняжка, однажды она исчезла. Никогда больше не видел ни ее, ни лодку.
Я фыркнул, и Эгиль рассмеялся. Он с явным удовольствием управлял рулевым веслом, ему нравилось вести быстрый корабль по бурному морю. Мы миновали Фойрт и свернули на север, но держались у берега, вблизи нескольких гаваней и устьев рек, чтобы посмотреть, не поджидают ли там флот Коэнвульфа корабли Константина. Мы ничего не увидели. Рыбаки пугались при виде нас и спешили увести к берегу свои лодки, но мы просто шли дальше, не обращая на них внимания.
Настал вечер, и мы свернули на восток, устремившись в открытое море, чтобы не идти в темноте у незнакомого побережья. Мы приспустили парус, Гербрухт, Эгиль и я по очереди держали рулевое весло, и как только достаточно отдалились от берега, то свернули, следуя за Полярной звездой, звездой кораблей, ярко сиявшей на севере. А когда на востоке забрезжил рассвет, поймали ветер и опять повернули к берегу, скрытому огромной грядой облаков. Спирхафок легко шёл под ровным юго-западным ветром. Мы были на солнце, но берег скрывали дождевые тучи, из-за них и появились четыре корабля.
Первым их паруса заметил Эгиль — грязно серые прямоугольники на фоне тёмных туч, но минуту спустя мы увидели и корпуса.
— Это не грузовые суда, — сказал Эгиль, — паруса у них слишком большие.
Те четыре корабля были всё ещё далеко, самый крайний с запада, ближний к суше, на несколько мгновений исчез, поглощённый ещё одним темным шквалом. Мы шли на северо-запад, а четыре корабля — под юго-западным ветром, потому я опять развернул Спирхафок на север и увидел, что четыре корабля тоже свернули.
— Те ублюдки идут за нами, — буркнул я.
Должно быть, они увидели контур нашего корабля на фоне восходящего солнца, а теперь, сквозь подсвеченный солнцем парус, рассмотрели и голову волка. Вероятно, решат, что корабль язычников пришёл разграбить деревню у берега или захватить грузовой корабль.
Эгиль считал так же.
— Они не считают, что мы из флота Коэнвульфа.
— Они пока про него не знают. Вести до них еще не дошли.
Мы легли на северный курс, и Спирхафок прибавил ход. Рулевое весло дрожало в моих руках, вода шипела вдоль борта.
— Им нас не поймать, — сказал я.
— Но они попытаются, — ответил Эгиль.
Так они и сделали. Гнались за нами всё утро, и хотя Спирхафок шёл быстрее, они не отставали.
Нас преследовали.
  
Глава десятая
 
— Проклятые скотты-христиане, — буркнул Эгиль. У всех четырех кораблей-преследователей на носу виднелись кресты.
— У них хорошие команды, — сказал я.
— Хочешь сказать, их больше, чем нас?
— А ты что думаешь?
— Четыре к одному? Пять? — Эгиль вглядывался в преследователей. — Мне их почти жаль.
 
Я проигнорировал его шутку. Намеренно ослабив парус, я заставил Спирхафок замедлить ход, и преследователи подошли ближе. Я знал, что могу обогнать их, но идти дальше на север не хотелось, и я опять повернул корабль на восток, в открытое море. В ответ преследователи перестроились в ряд, чтобы, когда я поверну на юг, хотя бы один из них оказался рядом и смог нас протаранить. Поэтому мы опять пошли на север, а те четыре корабля неуклонно сокращали расстояние между нами. Я видел, что все четыре набиты людьми. Подпустив два самых быстрых достаточно близко, я разглядел на носах кораблей бородатых воинов в шлемах, а враги наблюдали за нами. Я выбрал слабину паруса и ощутил, как Спирхафок отозвался.