Ищущий убежища

Еще несколько минут протекли в расспросах, но ничего нового от каменщика добиться не удалось, за исключением названия постоялого двора в Хоунитоне. Таверна называлась «Плау» — «Плуг». Каменщик сообщил, что будет работать в Эксетере до ранней весны, так что Джону не составит труда найти его, если возникнет такая необходимость.
Коронер со сдержанной вежливостью поблагодарил Сенвульфа, и мастеровой вернулся к работе.
На обратном пути к центру соборной территории Джон принялся давать указания писарю:
— Седлай своего мула, Томас, и отправляйся прямо в Хоунитон. Даже твоя кляча довезет тебя туда до темноты. Вот тебе три пенса на ночевку и пропитание. Останешься на ночлег в «Плуге» и разузнаешь все, что только можно разузнать, — и, не задерживаясь, завтра же прямиком домой. — Он покопался в висевшем на ремне кошельке и достал несколько монет.
Одного взгляда на лицо хозяина хватило Томасу, чтобы убедиться в тщетности возражений, поэтому он молча принял деньги, перекрестился и засеменил к себе домой.
Таким образом, коронер остался без писаря, который зафиксировал бы на пергаменте предстоящее в «Сарацине» расследование, однако он решил сохранить в памяти имена и продиктовать их Томасу на следующий день.
Над его головой раздался удар колокола, и Джон ускорил шаг, направляясь назад к замку. Он должен был миновать дверь собственного дома, поскольку путь от кафедрального собора до Хай-стрит пролегал через Сент-Мартин-лейн. Однако даже если Матильда и дома, вряд ли она увидит и задержит его, так как дом не имел выходящих на улицу окон. Ее комната находилась в задней части дома.
Тем не менее, свернув за угол и оказавшись на главной улице, коронер тут же увидел у себя на пути две знакомые фигуры. Мужчины были увлечены разговором, но с приближением Джона они дружно повернулись, чтобы его поприветствовать.
— Джон де Вулф, как поживаете? Много ли новых покойников на сегодня?
Хью де Релага, возрастом чуть старше средних лет и, несмотря на тучность, весьма статный, обладал добродушно-веселым нравом торговца, благословленного более чем умеренным доходом. Он торговал шерстью, его родственники проживали в Девоне и Бретани, и еще он являлся одним из помощников мэра в Эксетере. Джон как-то приобрел долю в его торговле, расплатившись деньгами, которые достались ему в результате Ирландской кампании, и теперешний доход позволял ему если не чувствовать себя богачом, то уж, по крайней мере, не беспокоиться о хлебе насущном.
Второй человек выглядел совершенно по-иному, однако тоже принадлежал к кругу верных друзей Джона. Клерикал по роду занятий, он был худым и обладал аскетической внешностью, граничащей с истощенностью. В то время как пухлый помощник мэра был одет в парчовую тунику и бархатный короткий плащ, застегнутый на одном плече крупной золотой брошью, на Джоне де Алекон, архидиаконе Эксетерском, была уличная сутана из тусклого желтовато-коричневого цвета грубой ткани, подпоясанная простой веревкой, на шее на кожаном шнурке висел деревянный крест. Его редкие седые волосы были зачесаны вперед, неровная челка прикрывала испещренный морщинами лоб. Однако, как и в случае с каменщиком Сенвульфом, первоначальное мрачноватое впечатление сглаживалось благодаря паре живых блестящих синих глаз, в этот раз более темного, почти фиолетового цвета, глаза эти были наследием викинговских предков нормандцев.
— Много ли сегодня клиентов, Джон? — обратился он к вопросом к коронеру. — Надеюсь, покойницкий бизнес процветает?
Хотя улыбаться было не в характере Джона, тут он не выдержал и добродушно усмехнулся. Это были его друзья, а друзья в Эксетере ценились на вес золота, потому что во врагах недостатка не было.
— Идемте со мной, если хотите посмотреть, как работает коронер, — ответил он. — Я как раз собираюсь проводить расследование в Ружмоне.
Хью де Релага звучно хлопнул его по плечу: — Думаю, я отправлюсь с вами, друг мой, и полюбуюсь, как воплощается в жизнь последняя гениальная идея Хьюберта Уолтера. А вы, святой отец? Вы к нам присоединитесь? Джон де Алекон покачал головой на тонкой шее:
 
— Некоторым из нас некогда бездельничать, помощник мэра. В отличие от вас, светских жителей, меня ждут дела.
Осенив их жестом благословения, он направился в сторону кафедрального собора, а де Релага и коронер зашагали вверх по склону к замку: Друзья говорили о цене на шерсть и потере груза, доставлявшегося морем из Эксмута во Фландрию. Они миновали ворота на кривой набережной, отрезающей северо-восточный угол города и образующей внешнюю часть замковой территории, наполовину каменистой и непригодной для построек, наполовину занятой прижимающимися к стене лачугами для солдат и их семей.
Это по поводу вчерашнего убийства в «Сарацине», Джон? — поинтересовался помощник мэра, когда они, поднявшись по крутому склону, ступили на подвесной мост, ведущий к воротам в стене замка.
Совершенно верно — и по поводу тяжкого ранения, от которого второй пострадавший человек может умереть.
После подъема своего тучного тела на холм де Релага громко пыхтел, его короткие ноги не поспевали за широким шагом коронера.
— Раньше подобными делами занимался шериф. И как он относится к тому, что вы отбираете у него часть его хлеба?
Джон сделал кислую мину.
— Ну уж никак не радуется, хотя ему придется с этим смириться. Он разрывается между неприязнью ко мне и коронерской должности, с одной стороны, и желанием угодить своей сестре, дражайшей Матильде, которая сияет от восторга при мысли о том, что ее муж занимает столь высокий пост.
Де Релага грустно покачал головой.
Поосторожнее с Ричардом де Ревеллем, Джон. Он может быть очень злым, сущим дьяволом, уж я-то знаю, испытал на собственной шкуре.
Не переживайте, я все понимаю, — мрачно ответил Джон. — Только вряд ли у него получится подсидеть меня, — во время походов в Святую Землю у меня появились могущественные друзья.
Но они не в Эксетере, Джон.
К этому времени они уже достигли оживленной центральной части территории замка и проходили мимо небольшой часовни Святой Мэри, расположенной справа от караульного помещения. Прямо перед ними находился Шайрхолл, невыразительное строение, крытое каменной черепицей. По сути, здание состояло из одного большого зала с закрытыми ставнями окнами на двух противоположных стенах и двумя широкими дверьми. Внутри зал был пуст, если не считать деревянного помоста с несколькими табуретами в дальнем конце. Здесь каждые две недели шериф проводил заседания суда графства. Заседания городского районного суда, находящегося в ведении городского совета, проходили в Гилдхолле на центральной улице, церковные же суды работали в старом деревянном монастырском здании при соборе. Из этого разделения можно было заключить, сколь ревностно охранялись пределы властных полномочий различных влиятельных сил города.
Внутри пустого помещения уже толпились люди, созванные в качестве присяжных. Гвин из Полруана пытался установить хоть какое-то подобие порядка, отдавая распоряжения голосом, от которого глиняный горшок разлетелся бы вдребезги на расстоянии в двадцать ярдов. Он собрал всех тех, кто прошлой ночью находился поблизости от «Сарацина», а также по несколько мужчин и юношей с разных концов города. Появились и несколько представителей городской знати, пришедших отчасти из любопытства, отчасти движимых чувством гражданского долга. В числе последних оказался и второй помощник мэра, Генри Риффорд. Это был крупный краснолицый мужчина, преисполненный ощущения собственной значительности; ему принадлежал дом в городе и большое поместье в Клист-Сент-Мэри, по дороге на Эксмут. Закадычный друг шерифа, Риффорд отчаянно противился назначению Джона на должность коронера, и последний испытывал к нему такую же неприязнь, как и к епископу, еще одному союзнику де Ревелля. Собственно, Джон понимал, что городская и клерикальная верхушки раскололись на два противоборствующих лагеря.
Толпа расступилась, пропуская двоих появившихся в двери солдат, которые толкали перед собой двухколесную тележку с лежащим на ней телом, накрытым окровавленным полотном. Во исполнение требований новых законодательных процедур многочисленные свидетели должны были осмотреть тело убитого.