Кровавый Король (СИ)
— Я… Кас, я…
— Я знаю, — он беспечно пожимает плечами, но кадык дёргается. Паскаль никогда не позволял сестре говорить о любви первой. Наверное, виной тому был страх столкнуться с её бессердечностью и отрешённостью. Страх осознать, что эта ведьма перед ним уже давно не та ранимаясестрёнка. — Я тоже, Эффи-Лу.
Оба понимали, что их родственным связям приходит конец. О переписках и, тем более, встречах теперь можно забыть. Онапринадлежаладому Рихарда. Слыла неотъемлемой частью Первой Тэрры. Ни союзники, ни враги — вот реальная степень отношений. Незнакомцы, знающие друг о друге больше, чем самые близкие друзья.
— Эффи-Лу!
В поле зрения появляются Брайтон и Адель. Последняя тепло улыбается Эсфирь.
— Я была очень рада видеть тебя, Эффи!
В глазах королевы-консорта застывают слёзы, она хочет подорваться и стиснуть девушку в объятиях, как перед её отъездом сюда, но лишь протягивает ладонь. Повсюду шныряли зоркие глаза и остроконечные уши.
— И я, Ади!
Семейная кличка — единственное, что осталось ведьме. И, демон знает, она постаралась вложить всё тепло, на какое только способна, в несчастные три буквы её имени.
Эсфирь крепко пожимает ладонь в ответ. В коротком рукопожатии сосредоточились все переживания обеих.
— Эффи-Лу, послушай меня внимательно, — начинает Брайтон, получая предостерегающий взгляд от Паскаля. — Чтобы ни случилось, прошу тебя, помни, что семья от тебя не отрекалась. Мы есть у тебя. Даже, если нам придётся быть по разные стороны понимания. Мы — твоя семья.
— Если ты не хочешь спровоцировать меня на государственную измену, то лучше заткнись, король-недоумок, — Эсфирь кривит губы в улыбке, только взгляд остаётся грустным. Будто от её души отрезали огромный кусок ножом альвийской стали. — Во имя Хаоса, Пандемония и Пандемониума!
Ведьма быстро прикасается большим и указательным к левой и правой ключице, а затем к губам.
Брайтон, Адель и Паскаль повторяют движения, совершенно наплевав на любопытные и даже осуждающие взгляды окружающих.
Малварцы, откланявшись королю, покидают Лазуритовую залу, а ведьма спешит на воздух. Лишь бы не видеть насмешливых альвийских глаз.
Она опирается ладонями на каменную балюстраду, найдя укрытие в одном из балконов, овеянным плющом. Чёрная лилия оказывается в руках, лениво насыщая себя лунным светом.
Столица тонула в ярких огнях и смехе альвов.
Не еёстолица.
Сне еёкоролём.
Эсфирь поджимает губы, чуть наклоняя голову. Ветер бережно ласкает волосы, нежно ютясь в каждом завитке.
— Нравится?
От голоса короля по рукам бегут мурашки.
Со стороны балкона доносились звуки весёлой музыки и побрякивание бокалов друг о друга.
— Да, — не оборачиваясь, выдыхает Эсфирь.
Знает, что, если обернётся — это станет точкой невозврата.
Видар стоит в тени, небрежно привалившись к каменной стене. Зелёная лиана начинала ползти от плеча. Если бы здесь было светло, то можно подумать, что зелёный покров служит ему плащом, взмывающим вверх, к окнам другого этажа.
Силуэт ведьмы в свете луны сводит его с ума. Та стена, которую он строил кирпичик за кирпичиком, только чтобы отгородиться от неё — пала, оставив лишь столпы пыли и тёмный туман, заволакивающий каждый раскрошившийся камень. Казалось, что если он прямо сейчас не почувствует тепло её тела, то просто исчезнет, иссохнет, растворится. В голове не оказалось ни единой мысли, кроме как впиться в пухлые губы и гори оно всё синим пламенем.
Эсфирь медленно оборачивается на него.
Небрежно расстегнутый камзол, больше похожий на стилизованный праздничный мундир, руки в карманах, расслабленная поза, слегка растрепанные волосы, и только переплетённые ветви короны сигнализировали о том, что перед ней — опасное существо. Правитель Первой Тэрры. Хозяин дома Рихардов. Чёрный Инквизитор. Поцелованный Смертью. Кровавый Король. Князь Смерти.
Ведь она не знала его намерений, понятия не имела о задумках. Но чувствовала, что он не тот, за кого себя выдаёт. Жестокий король, у которого из крана вместо воды текла кровь — маска, не более. На деле он в разы хуже. Иначе Всадники не были бы так восхищены им. Иначе другие Тэрры не тряслись бы в страхе. Иначе её не отдали бы ему.
Он лукаво улыбается, словно разгадав мысли Эсфирь.
— Подними голову, — почти приказывает он из тени.
— Чтобы ты перерезал мне глотку?
Слышатся хлопки крыльев. Вороны Эсфирь, во главе с фамильяром, рассаживаются по балюстраде, внимательно наблюдая за хозяйкой и королём.
Видар усмехается. Она явила ему страх. Иначе зачем вызывать подмогу?
— Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это изящно. Ты же девушка! — строит страшные глаза, не переставая странно ухмыляться. — Просто подними.
Эсфирь делает шаг назад, повинуясь ему. Дыхание перехватывает. В ночном небе сверкали мириады звёзд, так ярко и так близко, что казалось, их можно потрогать. Ведьма неосознанно ахает. Цвет неба точь-в-точь повторял глаза короля в минуты задумчивой серьёзности и толики грусти: густо синее, с проблесками лучистых звёзд и ярких бирюзовых разводов.
— И как же вы с ней общаетесь?
Его голос звучит почти над ухом. Эсфирь едва заметно дёргается, надеясь, что ворон взмоет вверх, в оборонительную позицию, но…
Король протягивал руку фамильяру, а Идрис увлечённо пробовал клювом прочность альвийских костей. Вороны приняли Видара. Приняли и послушно сидели на своих местах с полной осознанностью на дне чёрных зрачков.
— Как ты удерживаешь их? — тихо произносит Эффи.
— Куда делся твой боевой настрой? — довольно хмыкает король. — Я ведь могу и убить.
— Не заговаривай мне зубы, их невозможно приструнить при живой Верховной.
— Мне казалось, они, как собаки. Принюхаются, поймут, что не чужак.
— Они полностью зависимы от меня. С установкой на защиту. Я не отзывала её.
— Может, ты не чувствуешь опасность рядом со мной? — Видар убирает руку от фамильяра, поочерёдно поглаживая большим пальцем остальные пальцы правой руки. — И уже отозвала их.
Чушь. Кровавого Короля если не боялись, то остерегались абсолютно все. И Эсфирь не была исключением только потому, что чувствовала: он — другой. Её раздражала невозможность подловить его, уличить во лжи. Даже сейчас она ощущала ложь, витающую вокруг, но не могла за неё ухватиться, а он и вовсе олицетворял собой сплошную невинность и розовые пушистые облака, посыпанные изумрудными блёстками.
Эсфирь оборачивается на воронов. Те чуть склоняют головы, и лишь Идрис зачарованно смотрит на хозяйку. Она слегка кивает, и птицы взмывают в небо. Туда, где звёзды искрились разными отблесками альвийских эмоций.
— Сегодня странный день… — отрешённо проговаривает Эффи-Лу. Его присутствие рядом слепит рассудок. — Всё, о чём я думала раньше — будто потеряло свою значимость и овеялось каким-то туманом.
Откровение ведьмы выбивает землю из-под ног короля.
— Туманом… — глухо отзывается Видар, но спустя несколько минут продолжает. — Ты молодец…
Она непонимающе поднимает на него глаза. Руки с ярко-выраженными венами на кистях покоились на балюстраде, волевой подбородок вздёрнут, а в ярких глазах отражался лучистый свет звёзд.
— …Я хотел сказать этим, что ты исполнительная. И если раньше я думал, что от тебя разверзнется моя Тэрра, то, кажется, ты, пока не очень убедительно, но пытаешься доказать обратное. Возможно, ты даже когда-нибудь примешь мою сторону. Во всяком случае, мне бы это польстило.
Что-то неведомое заставляет Эффи засмеяться и положить свои руки рядом. Мизинцы невесомо касаются друг друга.
Их тела, словно два заряженных донельзя реактора, вспыхивают токсичными мурашками. Она не сразу понимает, что источником звёздного света в его глазах всё это время была она.
— Мне хочется сделать непоправимое, — голос Видара становится тихим и напряжённым, словно с минуты на секунду он бросится на неё и перегрызёт глотку своими чуть выпирающими клыками.