Фантастические циклы романов. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
Все это скопление домов, включая станцию с шаром магопреобразователя, было обнесено валом и заграждениями из колючей проволоки. А вот по валу шли уже практически классические кирпичные башенки.
Что интересно, обширных полей я здесь не заметил, только небольшие огороды на расчищенной от деревьев и любой другой крупной растительности полукилометровой полосе вокруг городка.
Утренняя жизнь вокруг поселения била ключом. На огородах и ближе к лесу я увидел как минимум сотню людей. И все были заняты каким-то делом под прикрытием пулеметчиков на башнях внешнего периметра.
Дальше всех от защитного периметра забрались кормозаготовители, если, конечно, я правильно определил род их деятельности. Проезжая мимо стоявшего на опушке огромного баобаба, мы увидели три трактора с большими прицепами. Рядом территорию контролировал пикап с пулеметчиком в кузове.
Сначала я не понял, что они тут делают, но затем увидел, как сверху почти в прицеп одного из тракторов упала большая ветка, густо покрытая сочными зелеными листьями. Пока фура проезжала это место, мне лишь удалось заметить, как небольшие фигурки ловко карабкаются по бугристой коре баобаба.
Сразу захотелось и самому так залезть на верхотуру, но, вспомнив гориллу, я тут же постарался задавить в себе вспыхнувшее желание. По крайней мере, пока не освоюсь в этом мире.
Впечатлений от знакомства с внешкой хватило как раз на весь путь. Даже не успели заскучать. Этот маршрут был одним из самых коротких – всего четыре боярских удела и одна станция. Было бы вообще два, из-за тех самых Клыкастых гор, но боярин Карл Майер, который предпочитал называть себя бароном, решил заняться добычей очень важной для города меди. Причем не простой, а с какими-то полезными для артефакторики примесями. Месторождение нашлось как раз за горной грядой. Так что пришлось строителям лезть в горы и осваивать Туманный перевал, который находился у основания Правого Клыка.
Ну а позже, коль уж проложен путь, за уделом барона появился еще один, где правил заядлый охотник боярин Горошин. В основном он промышлял сбором ценной смолы из какой-то гигантской лианы. Но и охота там была славной. Наш легкоукачиваемый красавец-попутчик ехал именно туда.
В предгорьях леса стали значительно реже. Здесь строителям пришлось больше взрывать валуны и перебрасывать мосты через реки, чем рубить деревья.
Местность постепенно повышалась, и вскоре мы свернули направо, теперь двигаясь вдоль горной гряды, а не прямо на нее, – слишком уж большим стал градус подъема.
Не очень громкий до этого момента звук, издаваемый фурой в движении, усилился, переходя в тихий вой. Идущая перед нами машина внезапно пыхнула вверх сизым дымом. Наш водитель тоже нажал на кнопку, и нутро металлического монстра ответило грозным рычанием.
Да уж, успел я отвыкнуть от работы обычного дизеля.
Вспомогательный мотор проработал недолго – минут десять, пока мы не преодолели особо крутой склон и резкий поворот дороги. Дальше пошло легче. Постепенно склон стал более пологим, давая возможность зацепиться за себя наслоениям грунта, в которые корнями впились кусты и лианы. А когда выбрались на седловину перевала, мы вообще увидели большую долину, практически сплошь заросшую баобабами.
По пути сюда я заметил, что горные деревья значительно уступают размерами степным собратьям. Видно, им не нравится каменистая почва. У болотца, в самой низкой точке долины, вообще росли какие-то карлики, и только ближе к западному концу перевала возвышался настоящий гигант, снисходительно поглядывающий на макушки своих менее развитых собратьев.
На левом, противоположном от Клыка склоне долины, рядом с небольшим ручьем, впадавшим то ли в озерцо, то ли в болотце, разместился наш будущий дом. По крайней мере, нам придется здесь прожить ближайшие семь месяцев.
Я все-таки узнал, почему в документах и разговорах фигурирует понятие сезона. На Беловодье, как и на Земле, есть времена года, и длятся они тоже по три месяца. Так вот два зимних месяца – декабрь и январь – это какая-то запредельная жесть. И дело даже не в морозах и метелях. Вместе с ними приходят магические грозы. Фон, даже на Подоле, повышается до пятнадцати процентов. Все шары-уловители опускают, а жители боярских уделов переходят практически в режим спячки. Зимы тут хоть и мягкие – дело редко доходит до двадцати градусов мороза, – но очень снежные, так что на два месяца прекращается любое движение караванов, а значит, нам на станции делать нечего, и мы вернемся в Китеж.
В свете закатного солнца мне удалось хорошо рассмотреть общий вид станции. Внешняя сетчатая ограда обрамляла заасфальтированный прямоугольник длиной метров четыреста и шириной около сотни. На торцах этого прямоугольника имелись сетчатые же сдвижные ворота. Внутри периметра, в ближнем правом углу виднелся колпак стандартного станционного бункера. Рядом разместилось собранное из панелей прямоугольное здание.
Минут через пять мы оказались у восточных ворот. Они тут же начали сдвигаться в сторону. Колонна втянулась в защитный периметр станции.
В этот раз после высадки я не сразу отправился в столовую, а задержался на парковке. Дед Анджей и державшаяся за его руку Златка заинтересованно замерли неподалеку. Гена в это время без лишнего напоминания побежал договариваться с экипажем нашей фуры насчет выгрузки багажа.
Не обращая на меня особого внимания, по одному человеку из каждого экипажа сноровисто подбежали к невысоким тумбам, от которых потянули к бортам фур толстые кабели. Через минуту контакт состоялся, и все расслабились в ожидании какого-то события. Остальные дальнобойщики уже давно прошли в столовую.
Я посмотрел на ожидающих непонятно чего десятерых мужиков и вот о чем подумал. До заката было еще минимум полчаса, и моя склонность к анализу всего и вся тут же вычленила очередную проблему. Слишком уж коротким был переход от Протасовки до перевала, а значит, дальнобойщики проведут на станции больше времени, чем в других местах. Из этого вырисовываются не самые приятные перспективы.
Чем займутся скучающие мужики в ограниченном пространстве? Ответ прост – будут искать приключений, а найдут неприятности на мою голову. Ведь ответственность за порядок на станции полностью лежит на мне и моих людях.
Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления, а в том, что эти поступления состоятся, и очень скоро, сомневаться не приходится.
От задумчивости меня оторвал подбежавший дружинник. Сначала я не понял, откуда он мог тут взяться, но затем вспомнил, что на станции кроме оператора дежурят еще и парни из городской дружины.
– Вы дар Зимин? – спросил он.
– Да.
– Дар Мамонтов просил вас срочно подойти на пункт управления.
– Ну, раз просил, значит, подойдем, – вежливо откликнулся я.
Мы быстрым шагом направились к станции. Старика с ребенком я оставил на месте – о них позаботится Гена, который уже тащил наши контейнеры, припахав троих дальнобойщиков.
Вслед за дружинником я спустился в общую столовую, а затем пошел не налево в отсек с казармами и гостевыми комнатами, а направо. За мощной дверью обнаружился коридор, в котором имелось по шесть дверей с каждой стороны. Дальняя справа была такой же мощной, как и ведущая в столовую, в нее и постучал охранник. Заурчав приводами, дверь открылась, и мы вошли в просторный зал. Небольшой пульт со знакомыми контактными сферами стоял перед занимавшими всю стену экранами. У пульта лицом к нам замер мужчина средних лет. Для классического образа интеллигента не хватало только очков, но проблемы со зрением в этом мире решались играючи.
Высокий худощавый брюнет с тонкими чертами лица шагнул ко мне и протянул узкую ладонь:
– Здравствуйте, – сказал он, без малейшего усилия пожимая мне руку. – Я – Дмитрий Мамонтов, а вы, как понимаю, Никита Зимин?
– Правильно понимаете.
– Простите за спешку, но, думаю, будет лучше, если процесс зарядки начнете вы. Если все пройдет гладко и не возникнет вопросов, мы сможем уехать уже завтра с утра.