Когда-то там были волки

Верхушки деревьев медленно раскачиваются на ветру. Я жду воя волчицы, но сегодня она не подает голоса. Занята поглощением пищи.
— В дикой природе нет такого понятия, как доверие, — тихо отвечаю я. — Оно нужно только людям.
  
20
 
Мы жили на Аляске уже пять лет. Нам троим по большей части удавалось сосуществовать. Но я заметила перемену в своей сестре. Она больше не светилась изнутри, не радовалась по утрам каждому дню. Давно уже она не придумывала новых знаков для нашего языка близнецов; собственно, я даже не помнила, когда в последний раз она им пользовалась. Эгги преподавала языкознание в Университете Аляски в Анкоридже и по вечерам часто уходила из дома развеяться. Они с Гасом постоянно ругались, устраивали дикие скандалы с громкими воплями. Однако бросать друг друга не собирались; раздоры, казалось, отчаянно сплачивали их, хотя я и не могла представить, как им удается сохранить взаимное уважение, учитывая гадости, которыми сестра с мужем не моргнув глазом осыпали друг друга, или своеобразные соревнования во взаимных унижениях. Я хотела помочь им расстаться, но не знала как и понимала, что только они сами могут с этим справиться, и все же презирала свою позицию стороннего наблюдателя и опасалась, что пожалею о своем бездействии.
Но так уж сложилось, что мне в жизни, как всегда, предназначалась роль молчаливого свидетеля их интимных отношений. Я убеждала себя, что Эгги сильная и понимает, что делает, чего хочет и до какой степени может терпеть, и я не ошибалась — она действительно была очень сильной, но тогда я не знала, что любую силу можно свести на нет достаточным сопротивлением.
Я стала задерживаться на работе допоздна и ночевать на базе. Не могла выносить мысли о том, что пойду домой, где сестра с мужем орут друг на друга или целуются, буду чувствовать украденное ощущение прикосновения его губ к моим и едкий стыд, сопровождающий мое желание. Я скучала по сестре и ненавидела Гаса за то, что он встал между нами, больше всего на свете. Возможно, отчасти я злилась и на Эгги за то, что она позволила ему это.
Как-то в воскресенье вечером, после того как всю неделю ночевала на работе, я наконец поволоклась домой. Океан усталости угрожал утащить меня в глубины забытья, но голоса, доносившиеся из дома, дали мне понять, что спать в ближайшее время не придется. В моей гостиной собралась орава мужиков — коллег Гаса, хирургов. Они вежливо меня поприветствовали и вернулись к просмотру футбольного матча. Я нашла Гаса у холодильника — он вынимал пиво.
— Привет.
— Привет, детка, помоги-ка мне.
Я бросила рюкзак и взяла охапку жестяных банок.
— Я бы пожертвовал одним яйцом ради австралийского пива, — с тоской произнес он, глядя на банки американского напитка в своих руках.
— Где Эгги? — спросила я.
— Ушла, — небрежно бросил Гас и вернулся в гостиную, но плечи выдавали, насколько он напряжен.
Я пошла следом за ним и стала раздавать пиво гостям, которые принимали его без слов благодарности.
— С кем она ушла?
— С коллегами.
— Ладно. Я пойду спать, так что можно не шуметь?
— Само собой, принцесса, мы все равно уже расходимся.
Я поднялась в свою комнату, села на кровать и позвонила Эгги.
Ответил мужской голос:
— Алло?
— Кто это? — спросила я.
— Люк.
Я с облегчением выдохнула, потому что слышала о Люке — они с сестрой вместе работали в университете.
— Люк, можно поговорить с Эгги?
— Она прихворнула. — Я расслышала в его тоне насмешку, и меня охватило раздражение.
— Что это значит?
— Что она перепила и теперь ее выворачивает в туалете.
— Где вы находитесь? Я приеду за ней.
— В этом нет необходимости.
— Нет есть. Назовите ваш адрес.
Видимо, я произнесла это очень убедительно, потому что Люк продиктовал мне адрес. Я схватила ключи и ринулась вниз по лестнице.
— Где пожар, детка? — окликнул меня Гас, перекрывая вопли дружков, когда я неслась к двери.
— Я еду за Эгги.
Под ногами хрустел гравий. Было холодно, я выдыхала облачка пара. Вскоре я услышала хруст еще чьих-то шагов и чье-то дыхание.
 
— Тебе не обязательно ехать. Я заберу ее, — сказала я, однако он сел в мою машину, и мы молча поехали по ночным улицам Анкориджа. Я плохо знала город, поскольку проводила здесь мало времени, но Гас указывал мне дорогу.
Когда мы подошли к двери, я предупредила:
— Только… не устраивай сцен, ладно? Они просто товарищи по работе.
— Само собой, — ответил он и, надо заметить, действительно выглядел совершенно спокойным.
Когда Люк открыл дверь, Гас со всей дури ударил его кулаком в лицо, опрокинув на пол.
— Твою мать! я опустилась на одно колено, голова кружилась, в глазах мутилось. Твою же мать, как больно. Из глаз лились слезы, в голове горячо пульсировало. Когда ко мне вернулась способность соображать, я стала считать вдохи, преодолевая боль: один, два, три, четыре, пять. Пульсация в носу, глазах, черепе начала притупляться. Моргая, чтобы вернуть ясность зрения, я встала и прошла следом за Гасом в дом, остановившись около Люка. Он стонал и прижимал к разбитому носу руку, и, увидев это, я машинально потянулась к своему — крови не было, но я чувствовала теплую липкую струйку на своем лице, текущую между пальцами, заползающую в рот.
— Извините, — произнесла я. — Вам нужна помощь?
— Просто убирайтесь из моего дома, — пробормотал Люк.
Я нашла Гаса на пороге туалета. Эгги распласталась на кафельном полу в обнимку с унитазом, в котором плавала свежая рвота. Она была почти без сознания, и, глядя на нее, я ощутила слабость и тошноту. Гас же смотрел на жену с поразительным равнодушием.
Я села на пол и прижала сестру к себе, убирая волосы ей с лица. У Гаса, по крайней мере, хватило достоинства смыть воду.
— Эгги, тебе совсем плохо?
Она открыла глаза и, увидев меня, улыбнулась.
— Привет тебе, — сказала она и засмеялась. — Привет мне.
— Ты можешь встать?
— Конечно, — ответила сестра, но сильно преувеличила свои возможности.
Мы с Гасом поддерживали ее, когда она на подкашивающихся, как у новорожденного жеребенка, ногах плелась к машине.
— Дорогой, — обратилась она к мужу, когда тот пытался запихнуть ее на заднее сиденье. — Подожди.
— Садись в машину, Эгги, — велел он.
— Ты злишься на меня, любимый?
— Догадайся, блин.
Она засмеялась.
— Это странно.
— Просто заткнись, — ровным голосом проговорил он, и внутри у меня проснулась настороженность.
— Я не хотела, — сказала она.
— Не ври.
— Как ты не можешь понять, — протянула Эгги, — я не твоя собственность.
Гас засунул ее голову в машину. Она отдернула ее назад, чуть не стукнувшись о проем дверцы. Я потеряла равновесие и покачнулась.
— Эй! — окликнула я Гаса, но он боролся с Эгги, пытаясь пристегнуть ее ремнем безопасности, однако делал это очень грубо, она сопротивлялась, и тогда он что-то зарычал и схватил ее за горло, чтобы утихомирить, и, когда его пальцы пережали мне трахею, я неловко шарахнула его кулаком по затылку, шарахнула себя кулаком по затылку.
Гас резко обернулся, схватившись за голову и глядя на меня одичавшим взглядом.
— Какого черта? Я просто сажал ее в машину!
Я была оглушена собственным ударом, но мне удалось выдавить:
— Нельзя ли с ней поосторожнее?
Он засмеялся.
— Гребать-колотить! Ты понятия не имеешь, что тут происходит, да? Она, блин, обожает трагедии — и создает их. Она получает удовольствие, когда с ней обращаются грубо.
— Прекрати, Гас.
— И не одна она. Тебе, насколько я помню, тоже это нравилось.
Я оттолкнула его и сунула в машину голову, в висках от возбуждения стучала кровь. Эгги перестала сопротивляться и теперь пыталась сама застегнуть ремень безопасности. Я протянула руку, аккуратно защелкнула застежку и сжала сестре руку.
— Все хорошо?
— Конечно, — ответила Эгги, и это прозвучало так устало, словно она больше не могла выносить переутомления. Она медленно провела пальцем от своего лба вниз по щеке — любовный жест, один из знаков нашего тайного языка. — А у тебя, Инти?