Ноктикадия (ЛП)

— Ты всегда был замечательным союзником. — Я помогал ему в нескольких делах, где требовалась эксгумация тел, в результате чего он выиграл суд. — Мне очень приятно помогать.
Ровно через десять минут я обновил сайт.
Видео уже не было.
Улыбаясь, я откинулся в кресле. Если ей так нужны деньги, она должна найти другой способ их получить. Я не хотел позволять целой толпе мудаков смотреть на нее. Я бы уничтожил всех, кто там когда-либо писал, и уничтожил бы сайт, прежде чем позволил бы этому случиться.
***
Моя голова все никак не могла успокоиться.
Визуальные образы мужчин, возбуждающих из-за нее, кружились в моей беспокойной голове, как коварная паутина, и мои руки сжались в плотные кулаки по бокам. Увлекшись этими мыслями, я не сразу обратил внимание на вопрос Барлетты.
— Профессор? Это, блять, нормально?
Я обратил внимание на то, что он сгорбился, штаны сбились на лодыжках. Еще минуту назад он сидел на своей койке, но теперь стоял лицом к стене, и его рука дергалась от резкого движения. Звук шлепающей кожи, сопровождаемый его сильным ворчанием, подтвердил то, что я уже знал.
Прочистив горло, я отвернулся.
— Да. Сексуальное влечение усиливается во время инфекции. — Проклятая вонь в воздухе усилилась, проникая в мой нос, когда я пытался прочистить горло.
Несколько секунд спустя его стоны отразились от стен камеры, и он закричал.
— Блять! Блять! — Когда он натянул штаны и упал на раскладушку, я заметил на стене мокрые пятна, где он кончил. — Это чертовски унизительно, — сказал он, поморщившись, когда переместился в другое положение, привлекая мое внимание к странному изгибу его спины. Искривление позвоночника было нормальным явлением, поскольку паразит начал атаковать и истощать отдельные части тела. — Это как будто... это появляется из ниоткуда, и если я не позабочусь об этом? Худший случай синих яиц в моей жизни. Прошу прощения за то, что сделал это перед тобой.
— Не стоит извиняться.
— Я думал о той истории, которую ты мне рассказал. О том, как твоего брата вот так вот забрали. — Он кашлянул, выплеснув красные брызги на бетон, и, сглотнув, поморщился. — Не знаю, почему я не перестаю думать об этом. Что случилось с Цезарем? Разве он не пытался тебе помочь?
Я переключил свои мысли с Лилии и видео на воспоминания о Цезаре той ночью.
— Он не был нам предан.
— Ты думаешь, он как-то связан с тем, что твоего брата похитили?
Уставившись на мужчину, я изучал его выражение лица на предмет реакции на этот вопрос. Вздрагивание. Мышечный тик. Изменение его взгляда. Ничего.
Пронзительная боль пронзила мой висок, и я сжал глаза и челюсть, потирая это место. Десять, девять, восемь, семь, шесть.
— Ты в порядке? — спросил Барлетта, когда неровные огоньки вспыхнули у меня под веками.
— В порядке. — Потребовалось несколько минут, чтобы боль утихла, и я откинул плечи назад на длинном выдохе, когда последние остатки боли утихли. — Мой отец наказал его. Допрашивал его, пытаясь выяснить, у кого хватило смелости забрать сына Уоррена Брамвелла. Но все было напрасно.
***
Я заглядываю в щель двери в одной из комнат, примыкающих к лаборатории отца. Цезарь сидит, привязанный к стулу, его лицо в синяках и кровоподтеках, с ярко-красными следами от каждого безжалостного удара по лицу. Глаза опухшие и перекошенные, губы распухли и кровоточат, он едва ли похож на человека. Перед ним стоит мой отец, по бокам от него двое мужчин, оба в костюмах, черных перчатках и странных масках, напоминающих мне жуткую птицу. Такие я видел в книгах о чуме. Маски врачей, предназначенные для защиты от микробов. Почему мужчины надели их именно сейчас — загадка. 
 — Где мой гребаный сын? — в десятый раз спрашивает отец. 
 Цезарь не отвечает. Его голова покачивается, как арбуз, насаженный на зубочистку, и от этого зрелища меня тошнит. 
 Хочется сбить арбуз и посмотреть, как он брызнет на бетон. Видеть человека, избитого до полусмерти, нелегко, но я хочу вернуть брата, и я не могу винить отца за то, что он проявил жестокость. На самом деле, я хочу больше насилия. Больше крови. 
 
 Один из людей в масках рядом с моим отцом снова бьет его по лицу, от удара его кулака кровь и выбитый зуб падают на пол. 
 Охранник по-прежнему отказывается говорить. 
 Сжав руки в кулаки, я скрежещу зубами, мечтая нанести несколько ударов. 
 Отец застонал и отвернулся от него, проведя рукой по лицу.  
 — Уберите его с глаз моих. 
 Нет. Нет! 
 Он ничего не узнал, и прошло уже шесть дней, а Кейдмона все нет. 
Я отдаю отцу должное за его усилия. У меня всегда было впечатление, что он ненавидит нас двоих и с радостью списал бы нас со счетов. Он даже договорился с полицией о вознаграждении — довольно заманчивая сумма для человека, который ведет себя так, будто ему на все наплевать.
 Двое мужчин тащат Цезаря к двери, за которой я прячусь, и я вскакиваю на ноги. В тени небольшой ниши, прижавшись спиной к стене, я наблюдаю, как мимо проносят его тело. В комнате, где все еще стоит отец, звонит телефон, и, выглянув, чтобы убедиться, что охранников нет в поле зрения, я на цыпочках возвращаюсь на свое место и заглядываю внутрь. 
 Отец отвечает.  
 — Да. 
 Я не слышу, что говорит собеседник, но выражение лица отца сменилось с недовольства на напряженное и хмурое. 
 — Чего они хотят? — Последовала пауза, и он, запустив пальцы в волосы, зашагал дальше. — У меня есть деньги. Я могу заплатить им столько, сколько они захотят. 
 Еще одна пауза. 
 — Нет! Это невозможно! Нет! Скажи им, нет! — Гудок завершает звонок, и он с ревом гнева бросает телефон на пол. — Черт! Черт! Черт! 
 Запустив обе руки в волосы, он снова зашагал. 
 Набравшись смелости, я протискиваюсь ближе, пока не оказываюсь прямо в комнате. 
 Он сначала не замечает меня, так как его шаги ведут его к стене. Когда он поворачивается, его гневные глаза встречаются с моими.  
 — Что ты здесь делаешь? 
 — Кто тебе только что звонил? 
 — Не твое дело! 
 — Это касается моего брата! Говори! 
 Глаза его пылают яростью, он огрызается.  
 — Я же тебе сказал. Это не твое собачье дело. Если бы ты не был так занят, обоссав свои чертовы штаны, он мог бы быть сейчас здесь! — Его слова ударяют меня, как сильный удар в грудь, и я задыхаюсь от этого. 
 — Да пошел ты! У них было оружие! Их было двое! 
 — И самое печальное, что они оставили тебя в живых. 
 На глаза наворачиваются слезы, но я не хочу, чтобы он знал, как сильно его слова ранят мое сердце. Вместо этого я стиснул зубы и позволил гневу поглотить меня.  
 — Ты знаешь, кто его забрал, не так ли? 
 — Нет. 
 — Но им что-то от тебя нужно. Что же! Скажи мне! — Ярость вспыхивает во мне, и я бросаюсь к нему, мои руки покалывает от желания ударить его. 
 Не пройдя и двух шагов, он достает из-за спины пистолет и направляет его на меня. 
 Я замираю на месте, пытаясь осмыслить происходящее. 
 — Убирайся с глаз моих. Или, да поможет мне Бог, я всажу тебе пулю в череп. 
 — Скажи мне, где он. Я пойду за ним. Я пойду за ними всеми. 
 Он фыркнул от смеха.  
— Ты наложишь в штаны и упадешь в припадке, — говорит он, прижимая одну руку к груди и дергая ею, насмехаясь надо мной.
 Удивительно, что я не чувствую вкус пыли во рту, как бы сильно я ни скрежетал зубами.  
 — Я тебя ненавижу. И он тебя ненавидел. 
 — Ты разрушил мою жизнь. В тот день, когда ты сделал свой первый вдох, и она умерла. Теперь еще и Кейдмон. Ты мне не сын. 
 Слезы подступают к глазам, и, глядя на него сквозь водянистую пелену, я мысленно ищу одну-единственную причину, по которой мне не следует уговаривать его пустить мне пулю в лоб. Ответ приходит в красной дымке. Месть.