Ноктикадия (ЛП)

 Я размахиваю руками, шлепая ими по воде, чтобы она не утянула меня под воду.  
 — Нет! 
 — Лилия! 
 Она тянет сильнее. 
 Невидимая сила давит мне на плечо. 
 — Лилия! Лилия! 
 *** 
Я резко открыла глаза и увидела темную комнату и то, как кто-то крепко схватил меня за руку. Задыхаясь, я дернулась, но хватка усилилась, и я повернулась, чтобы увидеть Деврика, тянущегося ко мне. Страх вырывался из меня неглубокими вдохами, пока я обводила взглядом незнакомую комнату. Длинные темные шторы, мебель, застеленная белыми простынями, слишком богатая отделка стен, каминная печь. Смятение затянуло мой мозг, как тяжелый туман, и я нахмурилась, отчаянно пытаясь понять, где, черт возьми, я нахожусь и как я сюда попала.
 Я вернулась домой. Заснула в своей комнате. Проснулась от того, что меня разбудил Коннор. 
На моем лице пульсировал сильный ожог. Воспоминания нахлынули, и я, задыхаясь, дотронулся до щеки, проведя кончиками пальцев по ее шершавой, затвердевшей поверхности. Я сдвинула челюсть, вздрогнув от боли, вызванной ее растяжением.
Я отвернулась от него, пряча то, что, должно быть, было ужасной раной.
— Ты была два дня в отключке, — сказал он спокойным и ровным голосом, присаживаясь рядом со мной на кровать. — Я сделал все возможное, чтобы наложить швы.
Сквозь слезы я снова дотронулась до жгучей боли, до морщинистой кожи, которая тянулась от глаза вниз к челюсти.
— Я бы не стал трогать ее слишком часто.
В голове пронеслись ужасные воспоминания, которые навеял Анжело, и, резко вдохнув, я вспомнила. Я уставилась на Деврика, безмолвно умоляя. Как будто он мог забрать все это. Как будто он мог уничтожить и стереть монстра, который жил во мне.
— Что такое? — спросил он, и когда он потянулся, чтобы убрать с моего лица прядь волос, я вздрогнула, отшатнувшись. — Лилия?
— Моя мама... — Что-то внутри меня умоляло не говорить этого вслух, потому что если я не скажу этого вслух, то, возможно, это так и останется ложью. Она будет существовать в моей голове и вернется в ту черноту, откуда она пришла. В конце концов, именно так я и выживала.
Я тренировалась говорить всем, что она покончила с собой, снова и снова, пока это не стало реальностью. Пока не научилась произносить эти слова, не вздрагивая и не испытывая ни малейшего чувства вины. Хотя теперь я знала, что в конечном итоге именно Анджело убил ее, один ужасающий факт оставался.
 Я держала ее под водой. Я чуть не убила ее первой. 
— Полагаю, я уже знаю. — Сжав губы в жесткую линию, он опустил взгляд. — Ты разговаривала во сне на обратном пути в Дракадию.
Замолчав, я уставилась на свои руки, пытаясь представить себе, как бы я это объяснила. Что это за ребенок, который пытался убить свою мать? На этот вопрос я не могла ответить. Я любила свою мать. Она всегда была моим лучшим другом. Моим домом. Она была всей моей жизнью.
 Но что это за мать, которая пыталась утопить своего ребенка? 
Она была больна. Настолько больна, что уже не смотрела на Би как на милого подростка, которого мы знали всю жизнь. Моя мама видела в ней угрозу. Ужас в ее глазах, когда я застала ее за попыткой утопить мою сестру в ванне, был видением, которое будет преследовать меня и после смерти.
И я отчаянно пыталась помешать ей причинить боль Би той ночью. Я делала все возможное, чтобы удержать ее, но она не останавливалась. Она кусалась, толкалась и дралась, как дикий зверь, в своем стремлении уничтожить то, что она считала врагом в своей голове.
 Монстра. 
Почему она нацелилась именно на Би, оставалось трагической загадкой.
— Она пыталась утопить твою сестру, да? — Вопрос Деврика прорвался сквозь мои мысли.
Я почувствовала себя онемевшей. Бессердечной. Я кивнула в ответ, по щеке пробежала слеза, которую я быстро смахнула.
— Значит, ты не виновата, Лилия.
— Это не то же самое, что было у тебя и твоего брата. Я, блять, держала свою мать под водой. — Даже если я не была той, кто убил ее, но я пыталась. Я бы это сделала. Даже тогда я практически чувствовала вкус адреналина, который проникал в меня в ту ночь. Решимость заставить ее остановиться.
 
— Ты права. Это не так. Но факт остается фактом: это не твоя вина. Ты пыталась спасти жизнь своей сестре, и поверь мне, твоя мать убила бы ее. Я достаточно изучил таких пациентов, чтобы понять, как работает их мозг. Что этот паразит делает с их мозгом. Ты спасла Би. Не сомневайся в этом. — Он потянулся ко мне, но я оттолкнула его руку.
Обхватив руками живот, я наклонилась вперед, так как боль разрывала меня изнутри.
— Я любила свою маму, — сказала я, задыхаясь от рыданий. — Но она не останавливалась. Я умоляла ее остановиться, а она не останавливалась.
— Она не была твоей матерью. Что-то другое завладело ее разумом в ту ночь, и твоя сестра помешала ей.
Я покачала головой, отказываясь принять этот нежеланный обмен - его помилование за то, что я сделала с ней.
— Послушай меня. Была ли она такой матерью, которая отдала бы свою жизнь, чтобы защитить тебя от беды?
— Да, конечно.
— Верно. Ты поступила правильно, защитив свою сестру. Твоя мать хотела бы этого.
Сколько бы ни было в этом правды, я никогда не прощу себя за содеянное. Но в одном он был прав. Моя мать была из тех, кто сделал бы все, чтобы защитить нас.
Даже бежала из дома, не имея ничего, кроме одежды.
Дело в том, что мир не всегда играет честно, и иногда нас ставят в дерьмовые положения, в которых мы не хотели быть. Нас заставляют принимать решения, которые мы не хотели принимать.
В ту ночь у меня был выбор. Смотреть, как моя мать топит мою сестру, или сделать то, что я должна была сделать, чтобы спасти Би.
Как только я заставила себя избавиться от чувства вины и загнать эти мысли обратно в свое отделение, на поверхность всплыла новая боль. Я подняла руку, коснувшись нижней части раны, которая заканчивалась у линии челюсти.
— Анджело... он... пытался... — Мои слова оборвались от стыда и паники, забивших горло. Сквозь слезы я снова посмотрела на него. — Можно мне посмотреть?
— Еще рано, Лилия. Все заживет.
— Пожалуйста.
Вздохнув, он поднялся на ноги, еще немного приоткрыл шторы и достал из комода, стоящего в другом конце комнаты, какой-то предмет, накрытый простыней. Сняв простыню, он достал настольное зеркало и протянул его мне. В отражении я увидела ужасающую линию плотных швов, идеально расположенных друг от друга. В голове пронеслось воспоминание о том, как Анджело держал меня, вырезая на моей коже эти линии, и, закрыв глаза от слез, я опустила зеркало и отвернулась.
— Это заживет. — Деврик протянул руку, и я снова вздрогнула. Почему? В конце концов, это не он причинил мне боль. На его лице промелькнуло сочувствие и понимание, от чего мне стало только хуже, и он опустил руку. — Это займет некоторое время.
— Я не ..... Я не боюсь тебя. — Несмотря на себя, я потянулась к его руке, держа ее в своей. — Я была так напугана. Он сказал мне, что... — Слова снова сопровождались слезами. — Он планировал...
— Все в порядке, ты не должна говорить. — Казалось, он сказал это для себя, потому что его брови озабоченно нахмурились. — Ты была храброй, сражаясь с ним. Мой храбрый Маленький Мотылек. — Он провел большим пальцем по моему виску.
— Он... мертв?
В выражении его лица мелькнула ужасающая пустота, что-то дикое и нецивилизованное — как, по моим представлениям, смотрит акула на свою жертву перед тем, как вонзить в нее зубы. Холодный и смертоносный блеск, от которого у меня зашевелились волосы на затылке.
— Он больше не причинит тебе вреда.
Слова отпечатались у меня в голове, когда я попыталась представить, что он сделал, чтобы добиться этого, и я осмелилась подойти и обнять его.
 Сделай это, Лилия. 
Однако между нами стояла необъяснимая стена стыда. По непонятным причинам я чувствовала себя виноватой. Как будто я дразнила Анджело, чтобы он причинил мне боль. Это было бессмысленно. Ничто не имело смысла. Я чувствовала себя пустой оболочкой, лишенной тех эмоций, которые должна была испытывать в тот момент. Проблема была в том, что слишком много всего было сразу, так много, что я не могла ничего почувствовать.