Солнечный щит (ЛП)

Я спускался по темной лестнице. Внизу я чуть не врезался в Ро, его бледный шелковый пиджак сиял в странном свете. Он смотрел туда, куда убежал Яно, и повернулся, когда я добрался до него.
— Веран… это был принц? Что происходит?
— Мне нужно… нужно уйти… — я прошел мимо него, мешочек адо подпрыгнул, и сияющая пыльца взлетела в воздух. Кашляя из-за нее, я прошел вдоль стены бального зала, щурясь из-за сияния порошка на всех поверхностях. Я бросил мешочек в горшок с растением, прошел в коридор, музыка преследовала меня. Я ускорился, почти бежал, подошва стучала опасно по полу. Я переживал, что Фала остановит меня, суетясь, но ее тут не было, и я выбежал из зала, даже не забрав трость. Порошок адо сыпался с меня как пепел, стал просто белым вне света синих ламп.
Я поворачивал за углы, не следя, куда шел, пока не оказался перед вездесущей стеной стекла, залитого дождем. Я не замедлился, а бежал, пока чуть не врезался в нее. Я прижался ладонями и лицом к стеклу, дыхание затуманивало поверхность.
Я был заперт в куполе воздуха. Я задыхался у стекла. Дождь вообще был настоящим? И настоящие ли деревья двигались от ветра? Я не мог дышать, не мог разглядеть. Я пошатнулся у стены, ладонь прижималась к холодной стене, искала швы. Я добрался до сада в конце дорожки, топал по мху среди цветов, пятки погружались в землю. Я отодвинул подрезанные листья финиковой пальмы и увидел дверцу, служебный вход садовников, чтобы они ухаживали за растениями, не попадаясь на глаза, поддерживая вид, что растения ухаживают за собой сами, мертвые цветы пропадают ночью, а червей и жуков просто нет. Я бросился к двери, она легко поддалась, и я миновал двойную панель стекла и пьяно шагнул под ливень.
Он на самом деле лился с неба, стучал по холодной серой брусчатке. Я тут же промок, волосы прилипли ко лбу. Камзол собрал в себя воду, она наполнила мои туфли, подошва скользила, как по льду. Я яростно сбросил обувь, опустил ступни на холодный камень с потрясающим облегчением.
Этот двор был небольшой платформой, окруженной низкой стеной. Дождь был приятным на коже, давно не ощущавшей такого, но я хотел больше. Я хотел ветер и землю. Слева лестница вела вверх и вниз, по такой вчера двигался уборщик стекол. Лезть по ней в моем состоянии было ужасной идеей, особенно с узкой лестницей, тянущейся по стеклянному зданию на неизвестной высоте под дождем.
Но я был в настроении.
Я бросил туфли и сжал прутья, металл впивался в пальцы. Они были вырезаны так, чтобы удержаться в мокрую погоду, и я стал спускаться, доверяя этому. Хорошо, что я снял туфли — колени дрожали, паника еще не утихла. Я мог соскользнуть с лестницы, если бы остался в тех туфлях с деревянной подошвой.
К счастью, бальные залы были на нижних этажах замка. Я добрался до другой платформы, а потом стены зеленоватого стекла пропали, сменились огромным каменным фундаментом замка и темной почвой. Я добрался до площадки внизу, тут же сошел с камней на мокрую землю.
Дыхание с шумом вырывалось из груди, и я погрузил онемевшие пальцы ног в грязь. Земля была покрыта густыми папоротниками, кроме двух футов вокруг фундамента, позволяя слугам ходить там. Я подумал на миг о комарах, но понял, что они не летали бы под дождем — они оставались под густыми кронами деревьев и под навесами окон замка. Прижимая ладонь к камням, я шел по тропе слуг, обогнул угол и добрался до места, где земля спускалась, позволяя увидеть сквозь дождь лес.
Я поддался слабости в коленях и рухнул на землю, подогнув ноги под себя. Я испортил наряд, но не мог сейчас переживать из-за этого. Я опустил голову на колени, вдыхал прохладный живой воздух, ветер касался моей влажной кожи.
Свет, я был раздавлен. Какая шутка — принц в чужестранной одежде, играющий в дипломатию. Я не должен был соглашаться на политические переговоры без Элоиз. Я не знал, должен ли я был находиться тут. Не только я знал моквайский. Да и принц Яно неплохо знал восточный.
Вспыхнула молния, и я закрыл руками голову, заслоняясь от света. Детская волна тоски по дому добавила головокружения.
 
«Я хочу, чтобы вы были тут, мама, папа, Виямэй», — мама не стала бы играть в вежливость и этикет. Она встала бы посреди толпы в тунике и сапогах Лесничей и перешла бы сразу к делу. Что тут происходит? Папа сохранял бы терпение, напоминая этим горы, а моя старшая сестра, Виямэй, знала бы правильные слова, чтобы достичь результата. Земля и небо, даже мои брат и сестры достигли бы лучших результатов, чем я. Винсет разобрался бы в своем методическом стиле. Сусимэй очаровала бы всех, а Идамэй одолела бы всякого, кто криво на нее посмотрел бы. Любой из них справился бы лучше меня.
Я не должен был приходить.
Я погрузил ступни глубже в мокрую почву, пачкая вышитые штаны, радуясь среди горя за самого себя. Воздух был тяжелым от запаха перегноя и земли, но после недель в чистых лесах замка я вдыхал это как тоник. Тоска по склонам со светлячками Лампиринея сдавила живот.
Паника и головокружение от света в бальном зале отступили, голова болела. Я потирал виски, меня ждало много разговоров, когда я вернусь внутрь. Я опустил ладони на землю и ощутил что-то кроме грязи. Я опустил взгляд.
Под пальцами на боку лежала маленькая желтая птичка — щегол. Черно-белые полоски на крыле были такими яркими, что я удивился, что не заметил птицу, опускаясь сюда. Я отодвинул пальцы. Голова птицы была под странным углом, лапки сжались, как прутья на морозе. Мертвая.
Я посмотрел дальше к фундаменту замка на другую кучку на земле. Эту было просто пропустить — коричневый воробей — но и он был на боку, голова была выкручена.
Я прижал ладони к каменному фундаменту и медленно поднялся на ноги. Грязь хлюпала между пальцев ног, я пошел вдоль изогнутой стены. За воробьем лежал еще один, а потом зарянка, дальше — несколько славок почти друг на друге. Я увидел нового щегла и замер, глядя на сломанную шею. Щегол был популярным эпитетом в Сильвервуде, его щебет был песней лета.
Я смотрел на ряд мертвых певчих птиц, мимо которых прошел, повернул за угол и увидел больше — вспышка красного тут, горка коричневого там. Все сжались в грязи, головы были на сломанных шеях.
Я поднял голову.
Дождь жалил лицо, я смотрел на стекло, тянущееся в небо, достижение современных технологий, верх прогресса.
Птицы бились об стекло.
Позор в бальном зале вдруг подавила зловещая реальность замка, этого чуда из сияния и прозрачных стен. Почему я не думал о птицах, бьющихся об стекло? Дома мы вешали зеркальные кулоны на главных окнах и во время сезона перелетов все окна выше деревьев были закрыты ставнями. Но в этом городе стекла… Свет, сколько птиц умирало за день? Сто? Тысяча?
Гнев вспыхнул во мне, я сжал кулаки. Я был почти готов повернуться и подняться к комнате Элоиз, полный ярости, но застыл. Элоиз нельзя было беспокоить этим, как и Ро. Их обеспокоили бы смерти птиц, но они не могли тратить на это время, особенно теперь, когда все наши попытки оказались нам не во благо.
Я должен был рассказать Элоиз о своей неудаче с Кобоком, после той катастрофы и сегодняшней она точно не отправит меня одного. Я надеялся, что она будет в порядке завтра, попробует исправить нанесенный мной вред. Я пойду в ее комнату и признаюсь. Будет больно описывать свои неудачи, но она хотя бы сможет принимать решения, зная об этом. Даже если ей будет не до птиц.
Ветер поднялся, ударил по стене замка. Я задрожал, забыл о злости на себя. Теперь мне было просто холодно и мокро, ноги онемели, голова была в тумане. Я недовольно пошел мимо мертвых певчих птиц к лестнице слуг. В тумане я поднялся и прошел в замок, оставляя струйки воды на плитке полов и коврах на лестницах.
 
Бакконсо еще не кончился, в коридорах было тихо, кроме мягких шагов тут и там, слуги выходили из своих дверей и ниш, пока я проходил мимо. От этого мне было не по себе, между двором и слугами тут был протокол, но я уже многое нарушил. Я опустил мокрую голову и старался не смотреть в глаза.