Сражайся как девчонка (СИ)

Я отмахнулась от Ару, который обеспокоенно заглядывал мне в глаза и протягивал бутылку с водой. Нет, брат, прости, но тут ты мне ничем не поможешь. Я даже не уверена, что готова отдаться в умелые руки Анаис, зато с каждой секундой крепла убежденность, что вот так, как Жизель, мыкаться я не готова. Нет, нет, я никто, звать меня никак, какие дети в мире, где лекарь моет руки раз в пару лет, и то если не забудет. Какие дети, когда мне придется не только вручить Анаис свое здоровье, но и пополнить ряды ее трудолюбивого персонала. Была богачка, может быть, до этого бунта, да вся сплыла, если верить Жаку.
Да, если верить Жаку. Кому я могу верить, кроме себя?
— Очень холодно, — обронила я, и Ару удивленно захлопал глазами. Черт, да, мужчинам этого времени — привычный климат. — У нас кормящая мать, два младенца и двое детей. Надо что-то придумать. Знаешь…
Я поискала взглядом Анаис — она сидела у стены и как всегда возилась с пеленками. Доктора и Мижану она умудрилась заставить работать, что меня не могло не порадовать, хотя их кислые физиономии недвусмысленно намекали, что они не столько работают, сколько делают вид.
Вечное кресало? Я потерла пальцами виски: так лучше думалось о вещах, которые для меня сродни были управлению МКС или разработкой вакцины. Мы можем им что-то зажечь? Им — да, но проблема: жечь нечего. И никакая вылазка не поможет нам добыть столько веток, чтобы поддерживать здесь огонь. Хотя…
У нас есть отличное топливо. Если забыть о брезгливости, если подумать о том, что таким образом мы избавимся от источника потенциальной заразы, и если точно знать, что нам удастся его поджечь.
— Как работает вечное кресало?
— Думаешь купить у нее? — понимающе склонил голову Ару. — Не продаст. Оно стоит целое состояние, потому что…
— Как работает?
Анаис зажгла свечу от кресала, не от рядом горящей свечи. И тогда я решила, что она просто хвалится, но что если в этом был смысл?
— От него загорится все, что возможно. Камень — исключено, металл — нет, точнее, такие кресала стоят как королевство. Но даже от того, что есть у нас, можно…
Мне хватило. Теперь — убедить Анаис, что мне необходимо осквернить ее сокровище. У меня имелся аргумент, но не было гарантий, что его не проигнорируют.
Это, конечно, авантюра из авантюр, то, что я собираюсь сделать, но если и приниматься за безнадежное дело, то пока не стемнело, чтобы не было видно огня.
— Возьми веревку, — распорядилась я, — натяни ее от сих до сих. На нее мы повесим сушиться пеленки и заодно закроем пламя от лишних глаз.
Ару умел исполнять приказы, и за эту часть плана я была спокойна. Оставались Анаис и аргумент. Не спорю, что мне хотелось отыграться на тех, кто постоянно отлынивал от работы и поддерживал Бриана в его мерзости. Но Бриан расплатился за все сполна — настала очередь Мижану и его доктора.
Я села на пол напротив Анаис.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я. Она нахмурилась. — За травы. За то, что я не умер этой ночью.
— Пустое, — без тени улыбки отозвалась Анаис. — Ты делаешь больше для нас для всех.
— Могу сделать еще кое-что, — осторожно, но с энтузиазмом начала я, — чтобы согреть женщин и детей. Ару натягивает веревку, на нее можно будет повесить пеленки. — Анаис оторвалась от своего занятия и посмотрела на меня с интересом. — Будет недолго, но тепло. И мне понадобится твое кресало. И твои помощники. А тебе помогут Мишель и Симон.
  
Глава восемнадцать
 
— Хочешь сжечь эту парочку? — хохотнула Анаис. — Хорошее дело, но орать они будут — куда там канварам. А ну тихо! — И Мижану достался подзатыльник. — Никто тебя, немочь, жечь не станет. А что у нас жечь?
Я выразительно потыкала пальцем в направлении сортира.
— Можно сложить как раз вон там, — палец переместился в сторону ниши: рядом нечто вроде углубления, в котором можно соорудить импровизированный камин. — И поджечь. А помощники твои мне нужны для того, чтобы перенести топливо из выгребной ямы…
Я ожидала чего угодно: плюхи, воплей, сомнений в моих умственных способностях и категоричное «нет» использованию вечного кресала. Вопли Анаис действительно мгновенно заткнула плюхой, только вот не мои. Мижану свалился набок, хватаясь за пострадавшую щеку, и я предполагала, что он местами лишился зубов. Доктор был умнее, орать не стал и заранее увернулся, но ему все равно досталось за компанию.
 
— А кресало тебе зачем?
— Я не уверен, что дерьмо так легко загорится, — призналась я. — Но кресало подожжет его точно.
Анаис сдвинула брови. Я приготовилась все свое красноречие положить на этот алтарь.
— Ладно, — сказала она, — это дорого, но я отрежу тебе немного фитиля и брошу на, ха-ха, это же надо такое придумать! Ха-ха-ха, да простят меня Молчащие, но они и верно ведут вас, монахов! Ха-ха-ха-ха!
Веселящаяся Анаис собрала вокруг нас всех, за исключением Фредо и старухи. Вышли даже Жизель и Люсьена, и взгляды их были полны укора: сейчас детей разбудишь! Анаис поняла без слов, хохотать перестала и отлично действующими пинками согнала с мест Мижану и доктора.
— Марш носить что велено!
— Вот этими вот руками?! — доктор выпучил глаза — мимика у него была обезьянья. — Да что ты, сдурела, баба?
Напрасная попытка оказать сопротивление женщине, которая держала в страхе и повиновении каждого, кто переступал порог ее неблагочестивого заведения.
— Можешь в камзол навалить, — разрешила Анаис, — но я бы на твоем месте носила руками. Они у тебя в таком дерьме, что хуже уже не будет.
— Потом пойдете в подземелье и вымоете руки, — прибавила я. Заодно и проверим, я права в своей оценке опасности пути к источнику или Анаис.
Да, вонь стояла неимоверная. Я даже сбегала к окну проверить — не засуетились ли матросы. Но они если и нашли повод, чтобы собраться, то им была явно не наша задумка, а что-то творящееся на море: смотрели они туда и махали руками в сторону горизонта. Канвары мерзли, зато звери плескались у берега: огромные туши и тушки поменьше мелькали в волнах.
Скандал не подняли ни доктор, ни Мижану. Я вся извертелась, ожидая взрыва, но нет. Это было и странно, и закономерно одновременно, но странно больше, и я была настороже. Ветер вскоре выгнал вонь, и Ару с криком опередил обоих дерьмоносителей, чтобы они не хватались руками за люк.
— Тряпку, тряпку им дайте, они же сейчас за лестницу возьмутся! — спохватилась я. — Ару, не пускай их пока, пусть ждут!
На мгновение я поймала взгляд доктора: не к добру, и когда он вернется, надо удвоить бдительность, иначе ночью мне перережут горло. Анаис, которая как раз закончила развешивать пеленки, подергала одну и обернулась к столу.
— Эй, Фуко, ты куда нож дел? Ты сегодня хлеб и мясо делил! А… — Фуко пожимал плечами, и я, конечно, догадывалась, что это значит: не было у него ножа, но почему у Анаис такие интонации, раздраженные, искренние, из всех реакций на пропажу самые естественные, и самые сложные для имитации реакции на пропажу, которой не было. — Ну что стоишь? Где нож? А хлеб где? Почему только две буханки?..
Фуко попятился и развел руками. Анаис, ворча себе под нос, оторвала от пеленки кусок, разорвала его на три части, скомкала и перебросила Ару, и тот уже выделил по тряпке Мижану и доктору, третий оставил на потом, когда руки у обоих будут уже относительно чистые.
— Дай еще тряпку, — попросил он Анаис. — Они ее намочат и на обратном пути протрут ступени лестницы.
Умно. Пока Анаис, бормоча ругательства, возилась с тряпками, а Ару заставлял Мижану и доктора бросить использованную ткань на кучу дерьма, я оценивала новое происшествие.
У нас не должно остаться так мало еды. И если к ножу у меня нет вопросов, я прекрасно знаю, где нож, то где хлеб?
— Может, они сожрали? — Фуко показал сперва на Мишель и Симона, а затем — на доктора и Мижану. Я повернулась — Ару как раз засовывал Мижану в карман чистую тряпку и давал наставления. — А нож… не видел я его. Я своим мясо резал.