Тайная война Разведупра
Моджахеды клюнули на приманку и устремились по единственному «свободному» пути. Гордеевская группа накрыла 12 «духовских» автомашин.
И подобных операций было немало. Чего стоит захват нескольких мешков с деньгами, в которых оказалось 15 миллионов афгани. А операция по захвату наркотиков! 14,5 тонны опиума-сырца взяли тогда спецназовцы. За нее «духи» приговорили комбрига Герасимова к расстрелу.
«После того, как машины с наркотиками оказались в наших руках, — рассказывает Дмитрий Михайлович, — “душманы” за мою голову обещали 140,5 миллиона афгани. Не пойму только, почему с половиной?
Ну а если серьезно, они даже листовку выпустили с моей фотографией. Там была указана цена.
А опиум-сырец “духи” везли в Пакистан, чтобы расплатиться за оружие и заказать новые партии вооружения. В караване у них было 8 машин, загруженных мешками. Опиум сначала упаковывался в прорезиненные мешки, а потом эти 7 мешков укладывали в один большой холщовый баул.
Было это к югу, в 120 километрах от Кандагара. Мы блокировали район и взяли всего партию. Однако победа далась нам нелегко, душманы сопротивлялись яростно. Пришлось вызвать на подмогу вертолеты из Лошкаргаха.
Когда бой закончился и мы подошли к машинам, почувствовали специфический запах. Сначала подумали, что это какое-то отравляющее вещество, потом разобрались — опиум.
Доложили в Кабул. Начальник штаба 40-й армии генерал Греков даже вначале не поверил. Прислал вертолет, мы загрузили несколько мешков и отправили на экспертизу в Кандагар. Экспертиза подтвердила: в мешках опиум-сырец. Почти пятнадцать тонн!»
Два с половиной года отвоевал комбриг Герасимов в Афганистане. Уже заменились в Союз все его заместители, с кем он начинал служить за речкой, а его не отпускали. Потом сказали: потерпи. Ты воевал хорошо, достоин учиться в Академии Генерального штаба, отправим тебя в Москву.
Однако летели недели, а замены вновь не было. А потом звонок из отдела кадров, мол, прости Дмитрий Михайлович, но на 40-ю армию по разнарядке в Академию Генштаба пришло одно место. И оно уже занято.
Спасибо, хоть спросили, куда по замене ехать желаешь. Куда? Среднеазиатскому округу отдано четыре года, два с половиной Афганистану… В родную Белоруссию хочу.
Но прежде чем попал он в дорогую его сердцу Марьину Горку, произошло с ним еще одно знаменательное событие, о котором нельзя не рассказать.
… Приближалось очередное заседание Военного совета 40-й армии, и комбриг Герасимов готовился на нем выступить, поднять вопрос о наградах. Молчать больше не мог, накипело. Но, будучи человеком основательным, он не стал опираться только на свой опыт. Обзвонил командиров других частей, обсудил с ними проблему, посоветовался. Те согласились с доводами Дмитрия Михайловича. А суть проблемы состояла в следующем.
В течение достаточно долгого времени превалировало мнение, что в Афганистане мы не воюем, а выполняем интернациональный долг, оказываем помощь. А коли так, о каких боевых наградах может идти речь? И каждое представление на награждение вызывало в верхах большие сомнения, колебания. Случалось, что офицера, который совершал подвиг, проявлял храбрость и мужество, представляли только к ордену Красной Звезды.
Было и еще одно правило в кадровых органах — представлять сначала к ордену статусом пониже, за следующий подвиг — повыше, потом — еще выше. Вроде на первый взгляд все логично, но подобный подход породил так называемый «кадровый капкан».
К примеру, командир за совершенный подвиг представляет офицера или солдата к ордену Красной Звезды. Представление попадает к чиновнику, и он кладет его «под сукно». А пока документ отлеживается, военнослужащий совершает еще один подвиг. Теперь командир пишет представление уже на орден Красного Знамени. И вновь эта бумага ложится на стол тому же чиновнику.
Недрогнувшей рукой на первом представлении он пишет: «Представлен к более высокой награде. Отправить назад, как нереализованное», а на втором ставит росчерк: «Представлен ранее к награде.
Вернуть, как нереализованное». И в результате вместо двух наград человек не получает ни одной.
Когда Герасимов обзвонил командиров отдельных частей, оказалось, что таких офицеров и солдат набирается немало. Стало быть, проблема характерна для всей 40-й армии.
Обобщив эти цифры, на заседании Военного совета комбриг Герасимов обратился к начальнику политотдела армии генералу Щербакову: мол, вместо двух трех наград военнослужащие не получают ни одной. Тут бы ему и поставить точку в своем выступлении, но Дмитрий Михайлович был молод, горяч, честен. И он, кивнув в зал, добавил: «Если поднять ваших политработников, то почти у каждого “колодочка” на груди».
Генерал вскочил как ошпаренный: «Вы что, товарищ Герасимов, хотите сказать, что политработники не воюют?»
«Я этого не говорил, — ответил комбриг, — у меня в бригаде таких ненагражденных замполитов рот, отрядов тоже немало наберется».
Присутствующий на заседании Военного совета генерал армии Варенников поддержал Герасимова.
— Товарищ Щербаков! Командир бригады верно говорит, — поправил он начальника политотдела. — До меня тоже доходила информация, что многие офицеры и солдаты не получают заслуженные награды. Вместо того чтобы ругаться с Герасимовым, вы лучше разберитесь в проблеме и мне доложите.
Так Дмитрий Михайлович стал злейшим врагом члена Военного совета армии. А тем временем начштаба округа генерал Гусев за бой у поселка Маю, как и обещал, представил Герасимова к званию Героя Советского Союза.
Представление написал лично, прямо в бригаде. Потом вылетел в Кабул, в штаб 40-й армии. Генерал Щербаков был в отпуске, и за него расписался заместитель.
Командарм генерал Дубынин также без сомнения завизировал представление и даже сделал приписку о том, что комбриг Герасимов — мужественный, грамотный командир.
Возвратившись в Ташкент, Гусев пошел к командующему округом. Тот согласился с доводами своего начальника штаба и также подписал представление. Казалось бы, теперь ничего не могло помешать успешному прохождению документа.
Генерал Гусев позвонил Герасимову и сказал: «Ну что, Дима (обращение по имени говорило о весьма благосклонном настроении начальника штаба), готовь стол, прилечу вручать тебе “Золотую Звезду’’».
Стол всегда был готов у комбрига. Однако события повернулись таким образом, что праздничное застолье не состоялось.
В конце лета 1987 года, когда Герасимов уже собирался из Афганистана домой, в родную Белоруссию, вновь раздался звонок от начальника штаба округа. Гусев уже не называл Герасимова Димой, а только грустно и как-то подавлено сообщил, что с представлением в Москве какие-то заморочки.
Заморочки завершились тем, что «Звезду» Героя Дмитрию Михайловичу не дали. Вместо нее он получил орден Ленина.
Позже, с годами, он узнает всю правду. Когда представление ушло в Москву, из отпуска возвратился генерал Щербаков. Заместитель доложил, что по настоянию начальника штаба округа он подписал комбригу Герасимову представление на звание Героя Советского Союза.
Начальник политотдела поменялся в лице. То ли он убедил кого-то в отделе ЦК, что Герасимов не достоин Героя, то ли, поговаривают, что у него там работал родственник, не суть важно. Он добился своего. Обидно. Но жизнь и служба на этом не закончились.
Лучше нету войск на свете…Начальник штаба Белорусского военного округа генерал-лейтенант Соколов любил бригаду спецназа в Марьиной Горке. Часто бывал здесь, особенно на учениях, на итоговых проверках.
Приехал он на проверку и осенью 1987 года. В бригаде только что сменился командир. Подполковник Юрий Сапалов убыл в Афганистан, а вместо него приехал новый «старый» комбриг Герасимов.
Теперь у него за плечами было руководство 22-й бригадой спецназа в Капчагае и двухлетний опыт афганской войны, а на груди боевые ордена Красной Звезды и Красного Знамени, афганский орден «За храбрость». Где-то в Москве в наградном отделе лежало представление на звание Героя Советского Союза.