Семья. Измена. Развод (СИ)

Прошло всего три дня после отпуска. Три дня после тех самых ночей!
Я оказалась права. Нет никакого смысла. Нет никакого тепла. Ничего нет. Только ненависть и боль.
— Давай колечки соберем, мам. — Марк начинает болтать ногами, и Миша ставит его на пол. — Давай? — подбирает мой браслет и кладет обратно на выдвинутую полку, привстав на носочки.
— Давай, — тру щеки и присаживаюсь рядом.
Спиной чувствую Мишин взгляд, и единственное, чего хочу, чтобы он ушел. Пусть он уйдет.
— Это в коробочку, да? — сын аккуратно кладет колье, наполовину вывалившееся из коробки, обратно.
— Да. Молодец, — Князев подсаживается рядом.
Отодвигаюсь немного подальше, а Марк в это время крепко обнимает меня за шею.
— Папа, я знаю, что надо, чтобы мама не плакала.
Миша вопросительно приподнимает бровь, а Марк чмокает меня в щеку.
— Поцеловать, — хохочет. — Папа, поцелуй маму, чтобы она не плакала.
— Марк, — крепко прижимаю его к себе, — это кто тебе такое рассказал? — перехожу на шепот, стараясь улыбаться.
— В садике, — отмахивается и, выкрутившись из моих объятий, повисает на Мише. — Папа, целуй. Целуй, — упирается ногами в пол и, обхватив руками Мишину шею, прогибается в спине, запрокидывая голову назад. — Па-па!
Князев начинает его щекотать, отвлекает. Марк визжит, а потом плюхается на попу.
Бросаю взгляд на мужа. Мурашки по телу.
Он меня дурой назвал. Цепляюсь за эти слова, как за спасательный круг.
Сочинил какую-то гадкую историю про Влада. Обвинил меня во всем, что с нами происходит. Будто у меня спрашивали, чего я хочу. Просто поставили перед фактом. Как я должна была к этому относиться? В ноги такому мужу кланяться и дифирамбы петь?
Он все семь лет жил с моей ненавистью и призраком бывшего? А я? Я как жила, он у меня хоть раз спросил?
Качнув головой, отворачиваюсь, а Марк в это время подкрадывается сзади, повисает на мне, смещаясь чуть вбок, и тянет к полу. Мы заваливаемся прямо на Князева.
Чувствую Мишину руку на своем плече, а Марк тут же лезет обниматься к нам обоим, вынуждая нас с мужем сидеть рядом.
Он прекрасно ощущает напряжение, что висит между родителями. Дети все тонко чувствуют. Он слышал наш скандал, и мы оба это понимаем.
Наверное, поэтому я придвигаюсь чуть ближе к мужу и кладу голову ему на плечо, чтобы Марк видел, что все хорошо. Он улыбается, а потом замирает буквально в нескольких сантиметрах от наших лиц.
— Ты больше не будешь прогонять папу? — спрашивает шепотом, тревожно мечась взглядом между мной и своим отцом. — Мам, не будешь?
— Нет, — облизываю сухие губы, — нет, конечно.
— Пап, а ты же не будешь больше ругать маму?
Князев треплет сына по голове и отрицательно мотает головой.
— Нет.
— Я вас люблю.
Марк выпячивает нижнюю губу и так смотрит, что у меня тут же слезы на глаза наворачиваются.
Чувствую, как Мишина ладонь чуть сильнее сжимает мое плечо. Он притягивает меня еще ближе. Я впечатываюсь ему в бок и протягиваю руки к Марку.
— Сыночек, — прижимаю ребенка к себе, — все хорошо. Мы рядом. И мы никогда больше не будем кричать.
Марк упирается лбом мне в грудь, подогнув коленки, и гладит пальчиками по предплечью.
Не хочу, но как-то так случайно бросаю взгляд на лицо мужа. У него глаза стеклянные. Он смотрит в одну точку, а когда замечает мое внимание, просто берет и обнимает нас с сыном. Крепко и… Будто как в ту ночь, с любовью, что ли…
Знаю, что это эмоции. Мы оба на грани. Все это мне, естественно, кажется, я просто хочу воспринимать происходящее как что-то, что действительно похоже на семью, о которой я мечтала. О счастье, которого у меня не было, обычного, женского счастья.
Да, я припоминала Влада, тыкала им Князеву. А как иначе? Я хотела видеть Влада своим мужем, не Мишу. Я мечтала о свадьбе и детях с другим человеком. Я забыть его не могла. Он мне снился. Я так надеялась, что все это ненадолго — наш с Князевым брак. Верила в то, что вот-вот все наладится.
Эта ужасная история закончится, и начнется другая — счастливая. С любимым человеком.
 
Верила, что стану свободной, но не стала.
Стоит ли об этом жалеть?
Глядя на сына, затрудняюсь ответить, ведь если бы не этот брак, у меня бы не было этого сладкого мальчика. Да, возможно, был бы другой ребенок. Но разве сейчас мне нужен другой?
Страшно представить, что вместо Марка был бы кто-то другой…
— Я сейчас, — Марк снова отбегает чуть в сторону, — не уходит.
Слышу топот детских ножек. Как хлопает дверь в детской.
На эмоциях не сразу соображаю, что до сих пор сижу с Князевым рядом, что его рука все еще на моей талии, а моя голова на его плече. Когда доходит, резко запрокидываю голову.
Сталкиваемся глазами.
Миша вытирает слезу на моей щеке кончиками пальцев, а у меня дыхание перехватывает.
— По-твоему, — произносит совсем тихо, — у нас и правда не было ничего хорошего?
Жму плечами. Что я могу на это ответить?
Нет, конечно, были и хорошие моменты. Они все связаны с сыном, иногда мне казалось, что мы и правда семья. В совместных отпусках, на прогулках, вот на этих вечных завтраках и ужинах…
В том отпуске. Теми ночами…
— Даш…
— Не знаю, — сцепляю пальцы в замок. — Я просто устала тебя ненавидеть. Устала притворяться, что счастлива.
Князев шумно выдыхает. Он так меня и не отпустил. Обнимает.
Чувствую его горячие ладони и мелко дрожу. Что происходит? Почему все это происходит?
— Во-о-от, — Марк бежит обратно с громкими криками с листиком в руке. Там, естественно, нарисованная им наспех картинка.
Я, он и Миша. Все держимся за руки, на небе огромное желтое солнышко.
— Это мы, — довольно вручает рисунок отцу в руки.
— Повешу у себя в кабинете в рамочку.
— Я тогда и маме нарисую, пусть она тоже повесит.
— Конечно, — улыбаюсь, рассматривая картинку.
— Папа, пойдемте на горку.
Марк юлой крутится вокруг нас.
— Ты и так сегодня упал, сынок. Давай завтра.
— Сейчас, мам. Пошли.
Муж первым поднимается на ноги и подхватывает с собой Марка. Мне протягивает руку. Выпрямляюсь, не игнорируя этот жест.
— У меня есть другая идея.
— Какая, пап? Сюрприз?
— Ну, можно и так сказать.
— А какой?
— Узнаешь. Мама, куртку нам возьми, — Миша смотрит на меня.
Я заторможенно киваю и иду в детскую за курткой. Потом соображаю, что, похоже, мы на улицу, и достаю Марку спортивный костюм, кроссовки и шапку. Со всем этим добром спускаюсь в гостиную.
— Давай переоденемся, — бросаю вещи на диван, пока Марк скачет по дивану. Миша в это время складывает что-то из холодильника в пакет.
— Я так, мам.
— Нет. Давай, — киваю на костюм, — переодеваемся.
Сын недовольно морщит нос, но снимает пижамную рубашку.
Помогаю ему одеться, чтобы было быстрее. Липучки на кроссовках он застегивает сам. Змейку на куртке тоже.
— Я готов, пап.
— Отлично. Даш, на твоей машине поедем.
— Ладно.
Лишних вопросов не задаю, потому что чувствую вину перед сыном. Беру ключи, надеваю куртку и ботинки.
Миша вытаскивает из гаража еще один пакет. Только гораздо больше.
Марк пытается заглянуть, что там, но Миша не дает.
— Потом. В машину забирайся, — открывает для сына дверь и берет из моих рук ключи. За руль садится сам.
Мы едем минут двадцать, Марк ерзает в детском кресле в ожидании.
Когда приезжаем в поле, расстраивается. Видимо, ждал чего-то другого.
Но, когда Миша наконец вытаскивает из багажника тот огромный пакет, в котором лежит воздушный змей, сын визжит от восторга.
— Ветра нет, — говорю так, чтобы Марк не услышал.
— Ага, — Миша кивает, а сам помогает Марку держать змея, который летать особо-то и не хочет. — За руль садись обратно.
— Зачем? — туплю, а потом соображаю. — А…
Князев засовывает Марка обратно на заднее сиденье и залезает туда сам.
— Даш, люк открой.