Семья. Измена. Развод (СИ)

Я ее не виню и не осуждаю. Она прекрасный человек. Очень добрый, отзывчивый. Но папу боится страшно. Наверное, сильнее, чем я.
Думаю про маму, и слезы на глазах выступают. Мне так ее жаль. Мне так хочется для нее счастливой жизни. Хочется чаще видеть ее улыбку, хочется, чтобы ее любили, ценили. Чтобы у нее был мужчина, для которого она будет всем. Мой отец никогда на эту роль не подходил.
Вытираю слезы как раз в тот момент, когда на кухню заходит Миша.
Князев хмурит брови, смотрит на меня так, словно я привидение.
— Ты чего? — упирается ладонью в столешницу рядом со мной.
— Так, задумалась. Завтракать будешь?
Миша кивает.
— Как там Марк?
Сын остаток ночи проспал с Мишей. Когда я заглядывала в детскую час назад, они оба громко сопели, но лоб у Марка был не горячий.
— Бодренько. Носом только шмыгает.
— А горло? Ты смотрел?
— Не красное. Температуры тоже нет, мы измерили. Кашляет.
— Где он так? — вздыхаю и достаю кашу.
Наливаю в кастрюлю воды и добавляю молока, туда же сыплю овсянку и ставлю на плиту, при этом стараюсь не поворачиваться к Мише боком. Вдруг он заметит живот, хотя я и сама-то его утром еле разглядела. Совсем крохотный выступ, который больше смахивает не на намечающегося малыша, а на то, что я снова начала жрать на ночь.
Чувствую, что Миша смотрит, и на нервах активно мешаю кашу, которая сейчас этого совсем не требует.
— Ты сама-то поспала?
— Да. Да. Выспалась. В одиннадцать мама моя приедет. Посидит с Маркушей. А я на работу сгоняю.
Миша кивает и отвлекается на телефон. Ему звонят. Он отвечает, слушает, а потом ядовито ухмыляется.
— Серьезно? Сегодня? А где? Отличная новость, — Князев смеется и ловит мой взгляд.
Отворачиваюсь, но, как только он заканчивает разговор, спрашиваю:
— Что произошло?
— Антипова арестовали.
— Светиного мужа? — застываю с ложечкой в руках. — Но за что?
— Махинации. Людей на деньги кидал.
— Не удивлена. Так ему и надо, — морщусь. Но не от чувства гадливости по отношению Антипова, а от подкатывающей тошноты.
Запах. Я реагирую на запах Мишиной туалетной воды. Раньше она мне просто не нравилась, а сейчас прямо тошнит.
Задерживаю дыхание и спешу наверх.
— Марка завтракать приведу, — поясняю для Князева, а сама уже несусь к себе. Закрываюсь в туалете и опустошаю желудок.
Потом еще долго смотрю на себя в зеркало и часто дышу.
Ну как? Вот как это могло случиться?!
Защита не сработала. Хотя если судить по тому, что Марк у нас получился с первого раза, то неудивительно. Княжеские живчики просто с какой-то стопроцентной гарантией зачатия. Не удивлюсь, что и через резинку могли проскочить.
Тру лицо и спешу к Марку, делая заметку, что нужно будет прикупить что-то от токсикоза.
— Солнышко, ты проснулся?
Марк выглядывает из-под одеяла. Глазки сонные, носик красный. Мой бедный мальчик.
— Завтракать будешь?
— Не хочу.
— Немножко. Давай я тебе принесу. Хорошо?
Следующие полчаса кормлю Марка с ложечки как маленького. Даю лекарства, глажу по голове и лежу с ним, пока он снова не засыпает.
Мама приезжает в одиннадцать, Миши к этому времени дома уже нет.
Оставляю маме инструкции по приему лекарств и еду в клинику.
Гинеколог проводит полное обследование. На УЗИ предлагают послушать, как бьется сердечко ребенка, но я отказываюсь.
Самой от себя тошно, но я не могу. Куда мне еще один ребенок? Вот куда?
Врач дает мне направление на дополнительные анализы, что-то рассказывает, но я ее не слушаю. В какой-то момент просто прерываю ее, нервно постукивая пальцами по краю стола.
— Я не планирую оставлять ребенка, — сглатываю, а в глаза женщине взглянуть боюсь. — У меня одиннадцать недель, а это значит, что я могу сделать… Могу прервать беременность.
Слово «аборт» не произношу. Не могу. Язык не поворачивается.
Женщина кивает.
— Могу записать вас на завтра. В шестнадцать ноль-ноль.
— Хорошо. Спасибо.
— Вы все же подумайте, стоит ли оно того…
— Не знаю, — поджимаю губы и выхожу из кабинета.
Иду по длинному коридору и реву. Ребенок ни в чем не виноват. Знаю. Но…
 
Так много но.
В машину забираюсь полностью опустошенной.
Если я прерву беременность, что буду чувствовать? Как буду с этим жить?
Пока растираю слезы по лицу, задаюсь лишь одним-единственным вопросом — что мне теперь делать?
* * *
— Даш, ну что с лицом?
— Плохо спала. Сын заболел, — поясняю гримеру и закрываю глаза.
Пока меня приводят в порядок, незаметно трогаю свой живот и едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать.
Хорошо, что я не стала слушать сердцебиение плода. Оно бы меня добило. Уничтожило бы морально. Одно дело просто знать о своей беременности, и совершенно другое смотреть в УЗИ—монитор и слушать, как бьется сердце твоего еще толком не сформировавшегося ребенка. Ни того ни другого я не делала.
— Готово.
— Спасибо, — поднимаюсь на ноги и долго капаюсь в шкафу в поиске пиджака. Выбираю черный, самый траурный из моих студийных шмоток.
К эфиру готовлюсь поскольку-постольку, больше думаю о своих проблемах. Ребёнок — это проблема?
Понятия не имею.
Единственно, что знаю точно, так это то, что Миша ухватится за этого ребенка как за спасательный круг, который снова отсрочит наш развод.
Я эгоистка? Дура? Нет!
Я просто женщина, что оказалась в ловушке.
— Даш, время.
Киваю и переключаюсь на работу. Когда даю блок про арест Антипова, мурашки по телу бегают. Бедная моя Светка, они хоть и разводятся, врагу не пожелаешь всей этой шумихи, что сейчас вокруг нее поднимется. Илья, достаточно известный человек в городе. Полоскать будут долго…
Из студии выхожу вымотанной. Это нервы или отпечаток того, что во мне теперь снова живет человек, разобрать сложно. Но глаза будто песком наполнены. Тянет в сон, а ноги кажутся ватными.
Ехать домой самостоятельно не рискую, вызываю такси.
По дороге звоню Свете. Хочу поддержать, но трубку она не берет. Что, в общем-то, не удивляет. У подруги своих проблем сейчас по горло. Измена, развод, муж которого арестовали…
Мама к моменту моего появления уже успела приготовить ужин, накормить Марка и уложить его спать.
— Ну как он? — сажусь за стол и делаю глоток воды из стакана.
— В обед бодренький был. Поиграли немножко. А к вечеру опять сник. Температура невысокая поднялась. Лекарства я все дала, как ты написала.
— Спасибо мам, — устало потягиваюсь и упираюсь локтем в поверхность кухонного стола.
— Ты покрасилась, что ли?
— Нет, — захватываю прядь своих темных волос. Все тот же естественный цвет. Мой природный.
— А кажется, будто посветлее стала. С рыжинкой.
— Выгораю, наверное, — пожимаю плечами. — Солнышко все чаще вылезает. Кстати, может, у нас останешься?
— Да нет, поеду. Папа придет, а меня дома нет.
— И пофиг. Пусть один там сидит.
— Даш…
— Хватит его защищать мам. Он чудовище, и ты это знаешь.
— Мы почти сорок лет вместе дочка.
Мама поджимает губы и смотрит в сторону. Вздыхаю. Не хотела ее обижать, но иногда сдержаться просто невозможно. Ну не могу я молчать. Несмотря на то что толку от моих воплей мало, это хоть немного помогает выплеснуть весь тот негатив, что скапливается от сосуществования вместе с этими мужиками. Что отец, что муж — одинаковые.
— Мама, а ты не слышала, или не замечала…у папы в бизнесе все хорошо?
Решаю сменить тему, к тому же мне не дает покоя Мишин план. Вдруг, мама что-то слышала от отца. Вдруг он с ней чем-то поделился.
— Не знаю. А что?
— Да так. Просто спросила. Дерганный он какой-то.
— Я в эти дела не лезу дочка, и тебе не советую, — мама понижает голос, — целее будешь.
В глубине дома слышится шум открывающейся входной двери.
— Миша приехал, — мама поднимается на ноги и спешит к плите. — Миша, ты ужинать будешь? — спрашивает, как только Князев заглядывает на кухню.