Семьдесят два градуса ниже нуля. Роман, повести (СИ)
Мы сделали свое дело, очередь за Надей. Она раскрывает саквояж, становится на колени, пальцами очищает от снега рот Хаджи, нос и уши. Быстро — подкожное впрыскивание камфоры. Теперь искусственное дыхание: раз-два, раз-два, раз-два… Надя работает, как автомат: раз-два, раз-два…
Из горла малыша вырывается хрип.
— Чай! — бросает Надя, начиная массаж. — Одеяло!
— Живой, бабушка Аминат, живой! — кричит Гвоздь.
Несколько капель горячего чая из крышки термоса — и в глазах Хаджи появляется осмысленное выражение. Значит, сосудики заработали по-настоящему, через пару дней мальчишка будет бегать и прыгать.
— Носилки! — командует Надя, укрывая Хаджи одеялом. — В тепло, быстро!
Теперь можно оглянуться.
— Максим!
Мы с Васей прыгаем вниз и бежим к дому, Мурат и Олег спускают нам на руки неестественно согнутое тело дедушки Измаила. У него продавлена грудная клетка, он мертв. Бабушка Аминат становится перед ним на колени, мы молча стоим, сняв шапки, а вокруг уже столпотворение, отовсюду сбежались теперь уже бывшие жильцы дома № 23. Сейчас, в эту минуту, люди видны как под рентгеном: одни, забыв обо всем, окружают бабушку Аминат и разделяют ее скорбь, а другие рвутся в дом, рыдают о своем пострадавшем имуществе. Их вопли режут мне уши. «Только малая печаль говорит, большая безмолвна», — вспоминаю я и с ненавистью смотрю на них.
— Почему стоите без дела? — набрасывается на нас Джамалов, заместитель Гулиева. — Дом упадет, вещи пропадут!
Ради твоего барахла я своими ребятами рисковать не стану, держи карман шире.
— Пашел вон! — шипящим шепотом говорит Мурат, да так, что Джамалов отшатывается. — Нэ видишь — смэрть?
У Мурата на глазах слезы, дедушка Измаил — его родной дядя. Он поднимает бабушку Аминат, берет на руки плачущего Баттала.
— Будете жить у меня. Поехали, Максим.
Только сейчас я замечаю, что идет снег.
* * *В стремлении отстаивать свою правоту человек может зайти далеко — особенно если он фанатик или глупец. Я не отношу себя ни к тем, ни к другим, но и мое самолюбие страдало, когда подавляющим большинством голосов Кушкол обвинил меня в несостоятельности. Бывает, что человеку легче перенести удар по физиономии, чем презрение, потому что на удар можно ответить ударом, а чем смыть презрительный взгляд?
Теперь все знают, что я прав, но ни гордости, ни удовлетворения я от этого не испытываю, как, наверное, не испытывала этих чувств Кассандра, когда горела Троя. Никакой я не ясновидец, я просто знаю и вижу больше, чем другие, и это объясняется не особыми качествами моего мозга или органов чувств, а познаниями, вбитыми в мою голову.
Не скрою: я испытал бы гордость и удовлетворение, не будь они оплачены столь высокой ценой. Если бы воздушная волна третьей лавина погубила один только лес и обессилела, я бы кое-что себе позволил. Может, дружески похлопал бы дедушку Хаджи по плечу, а Мурату посоветовал бы обратиться к столь им уважаемой Анне Федоровне за парочкой уроков.
* * *Мы сидим в кабинете Мурата — сам хозяин, начальник артиллерийской команды Сорокин, председатель поселкового Совета Махтиев, директора всех гостиниц и турбаз, сержант Абдул, Измаилов, Хуссейн и я. Мы — члены штаба, наделенного чрезвычайными полномочиями, об этом только что сообщил Мурат. Райком назначил и «представителя ставки», но он не может к нам прорваться: между Караколом и Кушколом сошли четыре лавины, шоссе завалено, поврежден мост. Телефонная связь с райцентром прервана, обращаться и получать ЦУ будем по радио.
Пока Мурат сообщает эти подробности, я смотрю в окно. Бюро погоды, с утра обещавшее ясную солнечную погоду без осадков, час назад пролепетало какую-то чушь по поводу неожиданного столкновения циклона с антициклоном, пытаясь наукообразно оправдать свою бездарность. Снегопад достаточно мощный, Лева радирует, что с каждым часом наши лавины жиреют на два с половиной сантиметра.
Директора жалуются на недостаток электроэнергии («Можете себе представить, пылесосы плохо работают!»), на отсутствие свежих газет и кинофильмов, на разъяренных туристов и друг на друга, и я вспоминаю мамин рассказ о соседке по квартире, которая в войну ужасно боялась, что от бомбежки может пострадать ее фарфоровый сервиз. Мне так хочется встать и гаркнуть: «Прекратите болтовню!», что я до боли сжимаю челюсти и по тургеневскому методу десять раз провожу языком во рту. Представляю, какой они поднимут крик, когда услышат о моем «непременнейшем условии»! Кушкол превратился в ловушку, а Гулиев кудахчет, что путевки у каждого седьмого туриста просрочены… бухгалтер стонет… финансовый план… все директора хором подвывают — концерт! Им в голову не приходит, что они трясутся над фарфоровым сервизом, что на Кушкол могут обрушиться такие лавины, каких он отродясь не видывал!
Мурат сидит с отсутствующим видом, мне кажется, что он ничего не слышит и думает не столько о том, что может произойти, сколько о том, что уже произошло. Пора включаться, время дорого. Я прошу слова, подхожу к висящей на стене крупномасштабной карте Кушкола и докладываю свои соображения. Я просто и недвусмысленно говорю, что положение угрожающее и дискутировать по поводу финансовых планов — значит отбивать хлеб у ослов (бурные протесты директоров, Мурат молчит). Вместо того чтобы хныкать и сотрясать воздух смехотворными жалобами, следует подумать, пока есть время, о действительно важных вещах: о сухом пайке для туристов, о дровах для костров, на которых можно разогреть пищу в случае прекращения подачи электроэнергии и, самое главное, о том, как будем бороться с лавинами — активно или пассивно.
И я предлагаю на рассмотрение штаба два варианта.
Вариант первый: начать профилактический обстрел лавин. Преимущества варианта: лавины не успеют получить дополнительных боеприпасов от нового снегопада. Недостаток: от сотрясения склонов может произойти одновременно массовый сход лавин.
Вариант второй: пассивно ждать. Преимущества: значительно больше шансов на то, что сойдут не все, а лишь отдельные лавины, и не одновременно, а поочередно. Недостаток: если это произойдет не сегодня, а, скажем, завтра или послезавтра, лавины обретут несравненно большую мощность.
Мурат. Какой из вариантов, по-твоему, лучше?
Я. Оба хуже, но третьего не вижу.
Мурат. Обстрел — большой риск, это и ребенку ясно. А почему не попытаться подрезать лавины лыжами? Ты же это делал.
Я. Не такие лавины и не в такой обстановке. Смертельный номер, Мурат.
Мурат. Боишься?
Я. Немножко. Но если со мной пойдешь ты…
Хуссейн. Я бы не пашел, галаву жалка. Шутка.
Мурат. А тебя пока что не спрашивают! Допустим, мы остановимся на втором варианте — будем ждать. Твой прогноз: какой мощности могут быть лавины?
Я. Очень трудный вопрос…
Мурат. Легкие мы без тебя решим.
Я. Все зависит от интенсивности и длительности снегопада, от ряда других факторов. Возьмем худший случай: снегопад продлится двое суток и произойдет резкий перепад температур. Тогда четвертая, седьмая и одиннадцатая, по нашим расчетам, достигнут объема от полумиллиона до миллиона кубов каждая, а остальные лавины — от пятидесяти до двухсот тысяч.
Мурат. Не преувеличиваешь?
Я. Преуменьшаю.
Мурат. Поверим. Куда дойдут лавины-миллионеры?
Я. В опасной зоне могут оказаться турбазы «Альпинист», «Кавказ» и «Кёксу», а участок шоссе до гостиницы «Бектау» будет перекрыт почти на всем протяжении.
Мурат. Не пугаешь?
Я пожимаю плечами.
Мурат. Хорошо, допустим, что на этот раз не пугаешь… А если мы возьмем и решим, что существует еще и третий вариант, то есть что лавины не сойдут вовсе? Тогда что?
Я. Этот вариант для меня самый легкий: я немедленно извещаю руководство об отставке и беру отпуск.
Мурат. Ай-яй-яй, какой обидчивый! Не ерепенься, а скажи: ты — за какой вариант? Научное обоснование, меры — все!