Порочные занятия (ЛП)

Клянусь, румянец согревает и мою киску, потому что теперь она невосприимчива ветру.
— Нравится, что тебя оттрахают на публике, как шлюху?
— Нет, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
Он скользит пальцами между моих складок. Я такая мокрая, что слышен непристойный хлюпающий звук.
— Мне так не кажется.
Я тяжело дышу через раздутые ноздри, мои бедра дрожат.
— Ты трахнешь меня или нет?
Смех, который наполняет мои уши, такой злой и мрачный, что пульс учащается.
Он трется головкой своего члена о набухший клитор, прежде чем поравняться с моим входом.
— Ты пожалеешь о своем требовании.
Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, он толкает в меня свою эрекцию, посылая искры внутрь. Каждая бабочка в животе бунтует при вторжении, и я резко вдыхаю воздух.
Под таким углом все ощущается гораздо глубже. Мышцы вокруг легких напрягаются, а глаза расширяются.
— Дыши, — рычит он.
— Я. Пытаюсь… — отвечаю я сквозь стиснутые зубы. — Но, черт, он такой большой. Я не знаю, смогу ли…
— Сможешь, даже если мне придется разодрать твою пизду.
В горле у меня перехватывает стон, но мой клитор с энтузиазмом пульсирует от угрозы.
Профессор так сильно и быстро трахает меня, что я не могу не закричать. Я упираюсь головой в столб забора, обеими руками хватаясь за него по бокам. Единственная нога, на которой я стою, напрягается и изо всех сил в попытках оставаться в вертикальном положении, пока он дерет меня в бешеном темпе.
— Ты моя, — рычит он, вбиваясь в меня. — Кому ты принадлежишь?
— Тебе.
— Скажи, — толчок. — Мое, — толчок. — Имя, — толчок.
— Профессор Сегал, — кричу я.
— Феникс, — рычит он с предупреждением, которое предполагает, что он может остановиться.
— Я принадлежу Мариусу, — выпаливаю я. — Я принадлежу Мариусу, блять, Сегалу.
Он фыркает, и я уверена, что его это забавляет.
— Каково это, когда тебя трахают так близко к десяткам полицейских? — спрашивает он. — Каково, когда тебя трахает мертвец?
У меня кружится голова.
— Что ты…
— Болтай меньше, — он дергает бедрами, входит в меня так глубоко, что в глазах взрываются звезды. — Используй нужные слова, как хорошая девочка.
По этой команде я теряю всякую нить своей мысли и выпаливаю:
— Это лучше всего на свете, — слова натыкаются друг на друга. — У меня никогда не было так глубоко и сильно. Я не хочу, чтобы это заканчивалось.
Он проводит пальцами взад-вперед по моему клитору медленными движениями, посылая крошечные разряды удовольствия вверх и вниз по внутренней стороне бедер. Мои мускулы пульсируют, а он играет на моей киске, как на инструменте. Каждый раз, когда приближается кульминация, он ослабляет свои ласки и стаскивает меня с края.
Вцепившись в столб забора так сильно, что побелели костяшки пальцев, я смотрю на него через плечо.
— Мариус!
— Хочешь снова кончить? — он сильнее сжимает мои бедра.
Я сжимаю его по всей толстой длине.
— Пожалуйста.
Смех, который он издает, горько-сладкий.
— Как бы мне ни нравилось трахаться с тобой, я должен прервать это рандеву.
— Почему?
Его большой и указательный пальцы сомкнулись над моим клитором, потирая чувствительный пучок нервов с обеих сторон.
Оргазм пронзает мое ядро, обрывая слова, и я сжимаю зубы, чтобы прорваться сквозь ощущения. Это действительно последний раз, когда я вижу профессора?
Мои глаза горят — и от печали, и от силы второго оргазма.
— Согнись и держись за лодыжки, — говорит он, вытаскивая все еще восхитительно твердый член.
Выпрямившись, я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Мариус?
Бандана снова накинута на его лицо, а толстовка с капюшоном и бейсболка закрывают глаза.
— Займи позицию.
Я наклоняюсь вперед и вниз, кладу руки на основание голеней.
— Так?
Он задирает мою юбку, обнажая киску и задницу.
Профессор сжимает основание своего члена, его ствол и головка блестят от моих соков.
Кожа нагревается от очевидного возбуждения.
Он разводит мои ноги в стороны, заставляя меня схватиться за лодыжки.
 
Мой желудок проваливается. Я никогда в жизни так публично не оголялась. Это как катание на американских горках.
— Ты кайфуешь, когда тебя трахают на публике? — говорит он. — Ты еще никогда не кончала так сильно.
— Ты ошибаешься, — лгу я.
Он шлепает мою киску, а мои нервы интерпретируют это как удовольствие.
— Я отъебу тебя так сильно, что на вранье не хватит сил, — рычит он, водя подушечкой большого пальца по моему анусу.
У меня отвисает челюсть, и я в шоке делаю вдох. Только не говорите, что он собирается засунуть свой огромный член в мою задницу без смазки!
Краем глаза я уверена, что вижу вспышку черного и флуоресцентно-желтого цвета, проходящую через другой конец переулка.
Мое сердце пропускает удар. Это была полиция?
Большая рука профессора сжимает мою ягодицу, раздвигая меня в стороны.
— У тебя самая тугая и самая красивая в мире маленькая дырочка.
Мой пульс бьется сильно и быстро, заглушая все окружающие звуки, кроме его голоса.
— Что ты хочешь сделать? — шепчу я.
— Во-первых, поиграть языком с твоей задницей, пока ты не зарыдаешь.
Дыхание перехватывает у меня в горле. Если бы кто-нибудь еще сделал подобное заявление, я бы назвала это чушью, но профессор способен на все.
Я сглатываю, дрожь пробегает по позвоночнику и оседает на копчике.
— Что дальше?
Он опускается на колени и обеими руками хватает меня за ягодицы. Его большие пальцы так близко к моей дырочке.
Когда его горячее дыхание обволакивает меня и пробуждает тысячи крошечных центров удовольствия, мои глаза расширяются.
— Дальше я буду дрочить тебе, пока не попросишь члена, — спрашивает он.
— Пожалуйста, — шепчу я.
Профессор дышит так тяжело и быстро, что у меня дрожат мышцы. Никто, даже врач, никогда не видел меня настолько обнаженной.
Меня так трясет. Настойчиво, с нуждой, с нетерпением. Я невыносимо жду его язык.
— Мариус, — говорю я дрожащим голосом. — Если ты не отлижешь мне прямо сейчас, я умру.
Это вызывает тихий смешок, и мои внутренности загораются от того, что я подняла ему настроение. Он нежно целует меня прямо в складочку, от чего предвкушение пробегает по спине.
Я прикусываю нижнюю губу.
— Ох, блять.
Икроножные мышцы напрягаются, и я качаюсь вперед на подушечках стоп.
— Осторожно, не теряй равновесие, — говорит он, его теплое дыхание ласкает мою кожу.
— Хорошо, — я переношу вес обратно на пятки.
Профессор крепко хватает меня за бедра, зарывается головой между моими ягодицами, осыпая мою заднюю дырочку поцелуями с открытым ртом, от чего у меня сжимаются пальцы на ногах.
Гребаный дьявол. Я ожидала нежных поцелуев и тонких движений языка — медленного и чувственного нарастания. А не этот штурм.
Мои руки и ноги не перестают дрожать, как от удовольствия, так и от шока.
— Твоя задница на вкус так же хороша, как и киска, — говорит он между облизываниями. — Давай представим, что ты мой последний ужин в жизни?
Профессор делает круг вокруг моего клитора одним большим пальцем, а другим проводит вверх и вниз по влажным складкам. Когда он засовывает язык в мою попку, это вызывает взрыв новых ощущений.
Возбуждение стекает по моим бедрам, киска сжимается и разжимается.
Когда профессор трахает мою задницу своим языком, каждая мышца тела расслабляется. Я никогда не была так открыта с другим человеком, и это более интимно, чем все, что мы делали раньше.
Его язык дает мне чувство, которое говорит громче, чем слова.
Тепло растекается по груди, достигая горла. Я проглатываю эмоции и сосредотачиваюсь на моменте.
Мои эмоции уходят в сторону, когда он вводит два пальца в киску. Ускоряя движения языком, он ощупывает все, пока не находит то место, от которого я схожу с ума. Мои мышцы трепещут, когда его пальцы трутся вверх и вниз, вверх и вниз, пока давление не достигает предела.