Позвольте ваше сердце (СИ)
Часто к нам минут на двадцать заходил Алик Шторм. Я заметила, что у них с Джеймсом близкие и тёплые отношения. Они могли посмеяться с понятной только им шутки, хлопали друг друга по плечу в приветствии, разговаривали. И, не знаю, мне казалось, они расслабляются в общении. Так же обстояли дела и с Кайлом, но только в отношении Джеймса. Алик оставался к нему прохладен.
В «КосмоПро» с Аликом я практически не общалась, хоть и ловила иногда на себе его взгляды или засматривалась сама. Зато виртуальная переписка у нас с ним процветала. Мне нравилось обмениваться с ним мнениями. Наши взгляды во многом сходились, а широкий кругозор позволял находить всё новые темы и точки соприкосновения. Я наслаждалась общением.
И, как ни странно, я сблизилась с Лейлой, ярой любительницей вызовов на коммуникатор. Её не смущало — ем ли я, принимаю душ, гуляю с волчицей, сплю или работаю. А меня не смущали пустые разговоры ни о чём. Это даже помогало разгрузить мозг после шести часов мучений в офисе. Послушать о десертах, новых салонах ухода и коррекций, знаменитостях или только вышедших треках после методов планирования и шифрования не представляло сложности и помогало расслабиться.
С Джеймсом всё было тяжело. Пробегающие искры становились больше и ярче. И я всё чаще ловила себя на том, что, слушая неконструктивную критику, вспоминаю порку на лайнере и мысленно её продолжаю и развиваю. Кажется, мне даже сон такой снился, но выдрать его хотелось не в удовольствие, а в воспитание…
Я понимала, что он злится на то, что я вмешиваюсь в его работу, да ещё и после того, как опровергла её и «потопталась сверху», но в то же время ничего не могла поделать с нарастающими злостью и обидой, закрывая их внутри себя и отделываясь спокойным отчуждением.
Эмоциональный пик пришёлся на четвёртый день, когда я утверждала, что облачные хранилища ничем не помогут, а он, не обращая внимания, продолжал разрабатывать данное направление. Когда я детально начала пояснять, почему это провально, Джеймс прикрикнул на меня, и весьма неполиткорректно, переполнив чашу терпения.
Разработчики пытались раствориться в пространстве, видя гнев руководителя, мне же стало откровенно всё равно. Я не его подчинённая и, даже если бы была, не намерена терпеть подобное.
Толкнув ногой его кресло, развернула к себе и с нажимом отчеканила:
— Не смей. Повышать. На меня. Голос.
Воцарилась тишина, но я не чувствовала страха или смущения. Меня переполняла холодная расчётливая ярость.
Он выглядел удивлённым, нелепо замерев с зажатым в руке планшетом. Однако быстро сменил живые эмоции маской равнодушного отчуждения.
— В таком случае не раздражайте меня своим невежеством в системной архитектуре и сетевых коммуникациях. Мне не доставляет удовольствие работа с дилетантом, — что-то скрывалось за его бездушными словами, что-то пряталось за ровной позолотой, что-то… нет, не могу понять.
Сжав правую ладонь в кулак, прикрыла глаза. Эту тему он затрагивает далеко не первый раз. Как же это высокомерие сердит меня. Чего он добивается? Джеймс смотрел с упрёком и тлеющей в зрачках злостью, словно его действительно злит, что я чего-то не знаю.
Лёгкий кивок головы, будто бы моё молчание что-то подтверждает. Поворот кресла, чтобы продолжить обсуждать его модель поведения модуля шифрования.
Не в этот раз. Я слишком долго терпела и молчала.
— Так не работай, — в его глазах вспыхнуло недоверие, он догадывался, что я скажу дальше, и я не разочаровала: — Выход там.
Он негромко засмеялся. Мне виделась циничная насмешка. И в этот момент я поняла, что сделаю дальше. Поэтому на новую порцию упрёков для распри отреагировала улыбкой человека, имеющего преимущество:
— Уйти стоит Вам. Ознакомиться с соответствующей документацией, углубить знания и тогда вносить предложения в планировку виртуальной реальности.
Бездна… Доигрался!
Его насторожила моя спокойная реакция, но он не придал этому значение, возобновляя работу. В лёгкой полудрёме дождалась результатов, не раз поймав на себе задумчивый взгляд льва. Подозреваешь неладное? Хорошо, Джеймс, ты понемногу начинаешь узнавать меня. А я скоро с ума сойду от противоречивого желания влепить пощёчину или поцеловать.
Наконец, я услышала желанное «Готово» и, встрепенувшись, выхватила у Джеймса планшет.
— Нинэль!
И где он в моём имени рычащие звуки нашёл? Я жёстко ухмыльнулась. Откинулась в кресле. Откомпилировала весь проект, запуская, и уже со своего планшета приступила к взламыванию «усовершенствованной» системы.
В начале я немного замедлилась, действуя по прежней схеме, но для того, чтобы воплотить её, необходимо ещё один-два хакера, что сейчас являлось неразрешимым. Усложняя алгоритм действий, я сама загоняла себя в ловушку, как вдруг вспомнила один безвредный вирус-шутку. Всё гениальное просто. Облачные хранилища шифруют информацию бинарно. Мысленно просчитала, как записывается название метода автономного запуска в двоичном виде, и ввела в строку авторизации набор нулей и единиц.
Примерно пять секунд — и у меня есть доступ ко всему ядру. Ещё проще взломать, чем было раньше. Джеймс шумно выдохнул, а я почувствовала, что больше не могу находиться рядом.
Поднялась с кресла и кинула планшет ему в грудь. Словил.
— Видимо, знания архитектуры и сетей ничего не решают, — не удержалась от комментария, уходя из комнаты.
Глава 42
— Нинэль?
Увидела мужской силуэт в окне, у которого стояла.
— Привет, Алик.
На улице было пасмурно и серо, ветер рождал шелест листьев, тихим эхом доносящийся до пустого коридора, — мне нравилось. Природная утопия в отражении на небоскрёб стекла и стали. А главное, рядом не было Джеймса. Не знаю, что с ним делать. Потом подумаю. Я устала.
Мужчина подошёл ближе, останавливаясь рядом.
— Что бы тебя ни расстроило, всё решаемо, — его голос прекрасно вписывался в сотворённый моим сознанием уголок релаксации.
— Я знаю, — посмотрела на него, прислоняясь к стеклу спиной. — В моём случае — через три недели.
— Теперь догадываюсь о причине твоей печали. Уверен, мой брат не хотел обидеть. Порой он излишне резок, но потом сам сожалеет. Не воспринимай близко к сердцу. Вот увидишь, в своей манере… он будет извиняться — помучаешь игнорированием и восстановишь душевную рану. Всегда так делаю.
Я слабо улыбнулась. Поддержка была приятной.
— Давно хотела спросить. Пока что Джеймс — единственный встреченный мной накириец-брюнет. Это что-то значит?
Он изогнул бровь, словно подозревая меня в чём-то:
— Думаешь, это сверхъестественная метка скверного характера?
Рассмеялась нелепости:
— У него не скверный характер, а сложный. Так что здесь что-то другое.
— На самом деле — ничего. Среди накирийцев есть и рыжие, и русые, и брюнеты. Но в повальном большинстве гены дают светлый цвет волос. Вот и всё, — пояснил Алик.
Через несколько стеклянных перегородок коридоров я заметила, как в холл вошла молодая накирийка. Цокот шпилек по мрамору был не слышен из-за расстояния, но отчётливо звучал в моём сознании. Вот она точно разбирается в салонах красоты и отличает коллекции одежды по дизайнерам. В причёске чувствовалась профессиональная укладка: прикорневой объём, глянцевый блеск локонов, спускающихся до тонкой талии. А вот черты лица мне показались нескладными, возможно, из-за расстояния, но какими-то они были невыразительными, незапоминающимися, словно шаблонными. Рост невысокий. А фигура любовно вылепленная или на магической коррекции, или в фитнес-центре. Под чёрным пальто виднелось красное облегающее платье с глубоким вырезом. Но смотрелось оно на ней изящно. Как утончённая обёртка на сладости.
С улыбкой на подчёркнутых бежевым цветом губах накирийка остановилась у ресепшена и оживлённо что-то обсуждала с сидящей за ним девушкой. Одна нога чуть согнута в модельной стойке, правая рука плавно скользит по гладкой поверхности, а левая — накручивает на пальцы локоны. Смеясь, она слегка запрокидывает голову, и, даже не слыша, я могла представить этот игрушечный, как колокольчики, звук. Мужчины ей улыбались.