Синдзи-кун и его попытка прожить обычную жизнь

– Извините, что побеспокоили, Джиро-сама. – Инспектор встал из-за чайного столика и низко поклонился. – Пойдем, Киоко.
У города не было ничего святого, и его собственные аватары, его приспешники, его слуги тоже будут сожраны, раздавлены и уничтожены в его необъятном желудке.
– Горо-сан, – стажер Киоко отвлекла его от мрачных мыслей, – я знаю, о чем говорил Джиро-сама. Идиома «когда развернули карту, обнаружился кинжал» означает, что проявились истинные намерения человека. Кто-то предал его, подставил или перебежал к конкуренту.
– Нисимура… – процедил Горо. Подошел к магнитной доске и отодвинул магнитик в сторону, освобождая фото молодой девушки. Взял его в руки.
– Нисимура Акира. Маг огня. Альфа-альфа-браво. Правая рука Джиро-сама. Была.
– Из Токио сказали, что в команде три человека.
– Мгм. Маг – брут, быстрая, физически выносливая и сильная. Может быть, оборотень с частичной трансформацией. Вервольф. И третья – некая Сумераги-тайчо, командир и предводитель группы. Та, которая по показаниям «Воинов Сейтеки» забрала из машины чью-то руку. Отрубленную по локоть. С автомобилем все ясно – принадлежит охранному агентству «Тора», которое специализируется на охране жирных шишек и важных объектов. И позавчера люди из «Тора» написали заявление об угоне этого автомобиля. Так. Понятно, люди из «Тора» поцапались с командой Сумераги, был бой. Но почему на месте боя взорвался фургон с мертвой девушкой? И при чем тут эта рука?
– Горо-сан! – Киоко оторвалась от компьютера. – Я кое-что нашла! Эта самая «Тора», помимо всего прочего, охраняет студию «Черная Бабочка»! Я знаю, что случилось! – и она начинает сумбурно, путаясь в словах, выкладывать свою теорию. Студия эта, оказывается, уже имела проблемы с законом, когда в восемьдесят пятом одна девушка написала заявление о том, что ее изнасиловали в помещении студии под камеры, а потом запугивали и предлагали деньги. Девушка добралась до полицейского участка, успела позвонить родственникам, а потом вдруг скончалась прямо там же от сердечного приступа. Ее родители, как оказалось, обладали какими-то связями в министерстве, и тут закрутилось.
Выяснилось, что ее в нарушение закона зачем-то заперли в камере, что в дыхательных путях есть следы рвоты, что ее заявление попытались уничтожить, но бдительный прокурор решил разобрать содержимое мусорной корзины. Крайними оказались двое патрульных, которых сперва уволили, а потом попытались посадить. Но не вышло, прямых доказательств не было, полицейские стояли друг за друга горой. Так что все, что удалось доказать – это нарушение процедуры принятия заявления и факт незаконного удержания.
Потом была проведена пиар-кампания студии, которая открещивалась от обвинений, потратила кучу денег на благотворительность и «решительно осудила насилие в индустрии».
– Ага, – нахмурился Горо. Дело начинало ощутимо так пованивать.
– Именно… – продолжила Киоко, – а значит, я могу точно обрисовать, что произошло. Первое – мёртвая девушка была на месте встречи охраны студии и новой команды. Могу предположить, что бедняга сама повесилась после того, как ее изнасиловали на студии. Каким-то образом это заинтересовало новую команду, и они прибыли туда, где было тело девушки и охранники из «Тора». А вот что им надо было, Горо-сан? Зачем они схлестнулись с наемниками только из-за тела мертвой девушки? Тут есть только один ответ – личный мотив. Какой же может быть личный мотив у новой команды, какой зуб они могут держать против студии, где насилуют девушек?
– Погоди… – сказал Горо, – ты же не хочешь сказать…
Но Киоко не дала продолжить.
– Именно, да, Горо-сан. Кто-то из этой троицы побывал на этой студии. И не в качестве почетного гостя. Да, Горо-сан, именно – охренеть. И вот, узнав о том, что охрана студии вывозит тело повесившейся девушки, их решили наказать. Из Токио уже пришло сообщение о том, что все сотрудники агентства и студии живы и здоровы. Но я взглянула на список командированных, которые были отправлены в командировку за день до происшествия и не вернулись до сих пор. Там ровно четыре человека и двое из них находятся за границей, а вот двое других… думаю, что их уже нет в живых.
 
– Как-то ты быстро выводы делаешь, Киоко-тян, – сказал Горо, – это все за уши притянуто…
– Это только начало! – и Киоко, сверкая стеклами очков, продолжила: – Они надавали этим уродам по заднице, и те смылись на служебном «мерседесе», но новички не дали им уйти. Они врезались в них на полном ходу… и…
– И?..
– А вот тут у меня нестыковка, – призналась Киоко, разведя руками. – Зачем ей была эта рука? Из сентиментальных побуждений? Вряд ли, если бы им была дорога эта девушка, они бы постарались собрать останки целиком, а не гнались бы за одной рукой.
– Может, это они хотели догнать и добить одного из нападавших, а эта рука всего лишь отвлечение внимания? – предположил Горо, но Киоко его не слушала, она раскладывала по своему столу старые газетные вырезки и копии рапортов.
– Или не знаю… ритуальные цели? Показать, что никто не может забрать ничего… да и вообще, а зачем этим, которые со студии, забирать руку… ах, да… – Горо вдруг почувствовал себя старым и глупым. Конечно же, исполнителям нужно было что-то представить своим начальникам в качестве доказательства исполнения заказа.
– И почему они взяли только левую руку? – проворчал Горо вслух.
– Боже мой… – прошептала Киоко и прижала ладони к щекам. – Я знаю, почему они взяли только левую руку. Потому что правая у них уже есть! – и она положила перед Горо газетную вырезку годичной давности. Заголовок гласил, что прилив выбросил на берег труп человека. У человека отсутствовала правая рука, по версии газеты ее съели акулы.
– Что?
– И… не только рука. У Сумераги-тайчо уже есть… вот – еще газетные вырезки и рапорты: – Глаз, челюсть, нога, скальп и даже… вот!
– Аматэрасу… – прошептал Горо, глядя на вырезки и фото из рапортов, – да что она собирает?!
  
Глава 28
 
Жадность – это очень плохое качество. А коготок завяз – всей птичке пропасть. Вот как-то так я и думал, глядя на высокое собрание в гостиной у Майко. Акира заехала за мной в школу сразу после уроков, потому что «дело важное». Вот. Только-только договорился о встрече в клубной комнате (на этот раз точно приду, Ая-чан, ну правда, клянусь своей треуголкой. Что такое треуголка?), перекинулся несколькими словами с Иошико Кин (что, Син, не надумал к нам в клуб, а? будет тебе возможность переодеваться вместе с девчонками), поболтал с Изуми о боксе – он, оказывается, даже книгу купил, а тут Акира со своим лимузином на школьной парковке. Посадив меня в лимузин, Акира приказала шоферу ехать к Майко, импровизированная штаб-квартира нашей «команды» временно находилась у нее в гостиной.
– Я знаю, что обещала не трогать тебя без необходимости, – упредила мои возмущённые возгласы Акира, поднимая руку. – Знаю. Но вопрос серьезный, и надо было всем собраться. Даже два вопроса.
– Кто виноват и что делать? – буркнул я в пространство. Понятно, что взял деньги – будь добр отрабатывать. Что-то мне это начало не нравиться, да и Акира, я смотрю, не в восторге.
– Виновата Майко, – не моргнув глазом констатировала Акира, – а делать – мы…
– Эй! Чего это Майко всегда виновата? – возмутилась та с дивана. – Как что, так сразу Майко. Это дискриминация.
– Это констатация факта. – Акира посмотрела на нас, словно строгая учительница – поверх очков. Кстати, они ей очень идут, к образу подходят. Юбка-карандаш, белая блузка, очки эти, ей бы еще линейку в руки и… «Синдзи-кун, к доске! Я буду тебя наказывать…», и… дальше я еще не придумал, потому что Майко вскочила с места и мгновенно преобразилась в… Акиру! Только в намного более легкомысленном наряде – и юбка покороче, и блузка на две пуговицы расстегнута, и в разрезе видны спелые плоды…
– Ты… чего это? Ну-ка, прекрати! – сказала Акира.
– Сама прекрати! – ответила ей вторая Акира.