Катрин Денев. Красавица навсегда

– Почему вы пригласили сниматься в «Полу Икс» Катрин Денев?
– Я очень люблю ее роли в фильмах Жака Деми, люблю и самого этого режиссера. На роль матери главного героя мне нужна была красивая аристократичная блондинка лет пятидесяти. Такие женщины редко встречаются. Лучше бы было, конечно, найти неизвестную актрису. Но я нашел Катрин Денев.
Из интервью с Бюль Ожье
 (Париж, 2007) 
Мы встретились, чтобы поговорить о Бунюэле, Оливейре и Катрин Денев.
– Их режиссерские методы в чем-то похожи?
– Трудно сравнивать. У Бунюэля снималось одновременно много народу, и мы обязательно репетировали накануне, отрабатывали каждое движение. У Оливейры – полная противоположность: в кадре всего двое, но все равно это не был чисто театральный диалог, а опять же некое исследование с погружением. На этот раз – чисто психологическое: своего рода сеанс психоанализа, который завершается ничем.
– Как возникла эта смелая и несколько странная идея?
– Не знаю точно, идея действительно смелая, я бы даже сказала, выпендрежная для человека, который сам является мэтром. Мануэль ничего мне не говорил, но предполагаю, это произошло, когда он встретился с Жан-Клодом Карьером, сценаристом Бунюэля. Не знаю секретов Оливейры и не могу читать у него в душе, но убеждена, что в фильме отразилось его восхищение Бунюэлем. Он поступил очень деликатно: не тронул покойного классика, не стал претендовать на диалог с ним, зато отдал почтительное должное, оттолкнувшись в своей фантазии от самой знаменитой картины Мануэля…Простите, Бунюэля, видите, даже их имена похожи.
– А как вы попали в этот проект? Не потому ли, что были любимицей Бунюэля, который, согласно легенде, на съемках «Скромного обаяния буржуазии» говорил: «Господа артисты и мадемуазель Ожье, на выход!»?
– Я играла у многих больших режиссеров, а с некоторыми судьба не свела, но никогда не мечтала особенно сняться у Годара или Трюффо, или у Скорсезе. Мечтала только о Бунюэле. И это произошло, мы стали друзьями с ним и с его женой, часто встречались на фестивалях. Произошло благодаря Мишелю Пикколи, который рекомендовал меня мэтру, сказал ему, что есть такая отличная молодая актриса… И вот история повторилась: Мишель снова позвонил и спросил, не хочу ли я сняться в фильме Оливейры, с которым он давно дружен и творчески близок. Я сразу согласилась: не каждый день поступают такие предложения. И только заручившись моим согласием, Мишель объяснил, что речь идет как бы о продолжении «Дневной красавицы», а я должна исполнить роль, которую в свое время сыграла Катрин Денев. Начался период жутких сомнений…
– А саму Денев режиссер не захотел снять?
– Она отказалась, считая, что «Дневная красавица» – законченное произведение, и добавить к нему нечего. Вскоре я позвонила и отказалась: не могу играть вместо Катрин Денев, я не такая знаменитая, совсем другая внешне и вообще… Но Оливейра сказал: вы должны, дело не в Катрин, Катрин – это совсем другое, а вы сама по себе. Соблазн был слишком велик: работать с Оливейрой и с моим любимым Мишелем Пикколи, будет ли еще когда-то такой шанс… Я прочла сценарий и поняла, что это вовсе не сценарий Бунюэля, а именно что Оливейры. Я подходила к этой роли как актриса театра: ведь многие играют Нину Заречную в «Чайке» или Андромаху. Я вживалась в сценарий, пропускала его через себя, искала внешние приемы, как построить роль, насыщала ее мыслями о старости, о смерти, о гаснущем желании.
– Фильм построен как поединок двух героев: он пытается раскрыть ее тайну, она делает все, чтобы ее скрыть, а в свою очередь узнать, выдал ли в свое время собеседник ее мужу-паралитику. Кто, по-вашему, побеждает в этой дуэли?
– Никто. Вы помните финал картины? Мне не хотелось, чтобы все завершалось моим уходом: я сказала Мануэлю, что было бы слишком грустно поставить на этом точку. К тому же это кинематографически некрасиво: женщина выходит, за ней болтается сумка. Я сказала: а что если забыть сумку? Так возник второй финал с бумажником, содержимым которого Юссон расплачивается с обалдевшими слугами. Вполне можно представить продолжение этой истории еще эдак лет через двадцать!
 
 Танцы у станка. Отпевание покойника 
Мне надоели французские актрисы. Может, пригласить русскую? Франсуа Озон 
 Действующие лица:
Ларс фон Триер
Франсуа Озон
Бьорк
Стеллан Скарсгард
Николь Кидман
Даниель Дарье
Фанни Ардан
Изабель Юппер
Эмманюель Беар
Людивин Санье
Вирджини Ледуайен
Фирмин Ришар
Шарлотта Рэмплинг
 Время действия:
1984–2008
 Место действия:
Париж, Канн (Франция)
Копенгаген (Дания)
Швеция
 Фильмы:
Элемент преступления
Эпидемия
Европа
Королевство
Рассекая волны
Sitcom
Капли дождя на раскаленных скалах
Танцующая в темноте
Под песком
8 женщин
Догвиль
Бассейн
1998 и 1999 годы оказались фантастически плодотворными в карьере Катрин Денев. Она получила Кубок Вольпи за «Вандомскую площадь», сыграла эффектное камео в фильме «Восток – Запад», блеснула в комедии «Теща», появилась в фильмах таких разных и равнопочитаемых авторов, как Гаррель, Каракс, Руис. И это – на фоне постоянной работы с Тешине.
И все же Денев не была бы собой, если бы прочно связала себя с режиссерами вчерашнего дня – пускай даже они ей по-человечески ближе и активно задействованы в сегодняшнем кино. Авантюристке по натуре, ей интересно заглянуть в будущее. А будущее прорастает трудно и хаотично, нужен особый дар, чтобы его увидеть и прочувствовать.
Катрин Денев обладает этим даром: именно потому она оказалась в поле зрения двух лучших режиссеров нового времени – Ларса фон Триера и Франсуа Озона. Можно даже сказать, что она сама их выбрала или, во всяком случае, выбор был взаимный. В результате Денев не только осталась в истории легендарной звездой ХХ века, осветившей почти всю его вторую половину, но и вплотную соприкоснулась с кинематографом XXI.
Со времен Новой Волны и вплоть до появления триеровской Догмы – примерно три десятилетия – мировое кино жило капиталом прошлого, положив его под проценты в глобальный постмодернистский банк.
Возможно, существует мистика цифр, но переход в новый век и тысячелетие активизировал вялотекущие процессы в кино Европы. За последние годы оно произвело на свет несколько совершенно неожиданных фильмов – от «Амели» Жан-Пьера Жене до «Сына» Люка и Жан-Пьера Дарденн. А ведь еще недавно казалось, что европейское кино потеряло своих зрителей и погрязло в рутине стереотипов авторского эгоцентризма.
Но разве дело только в кино? Рубеж веков обычно сопровождается утратой защитного чувства цельности. На фоне современных виртуальных войн в Азии реальность потеряла свой привычный прагматический смысл для европейцев, знавших прежние войны не понаслышке. Между тем первым отреагировал на эти сигналы оперативный Голливуд. Меняется даже тип голливудского супермена: если Шварценеггер – это мускулистое и тяжелое тело с гравитацией, то Том Круз в «Невыполнимом задании» или Киану Ривз в «Матрице» практически бестелесны: они парят в воздушном пространстве, потеряв весомость, связь с землей.
Другой пример – «Невидимка» бывшего европейца Пола Верхувена. Комментируя истоки этого замысла, Верхувен ссылается на Платона. Современный кинематограф действительно напоминает Платонову пещеру, где тени (идеи) преобладают над вещами (реальностью). И Америка, и Европа испытывают подсознательный ужас перед реальной Историей. Не только Спилберг и Поланский делают о Холокосте оптимистические сказки, но и итальянец Бениньи снимает о концлагерях водевиль «Жизнь прекрасна». Это тоже своего рода возврат в Платонову пещеру.